Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 49 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кара-Булат уже сидел в седле. Он ждал нас у ворот, и за воротами, на улице, ждала его сотня, а за стеной, на лугу за Казанкой, ждали остальные три тысячи.

Инна села в сани последней. Проходя мимо меня, она задержалась.

— Вы вчера с Ивой сговорились? — спросил я вполголоса.

— О чём?

— Ты знаешь, о чём.

— Дмитрий, — сказала она с невинным лицом, — я всю ночь спала. Спроси у неё.

Ива в седле сделала вид, что поправляет тетиву. Моя фантазия была богатой, и я уже успел себе напредставлять многое, но быстро сообразил, что Инна меня снова дразнит.

Мы выехали.

Я оглянулся один раз, у ворот. Василиса всё ещё стояла на крыльце, Яков встал рядом с ней, и держал её за руку. Потом ворота закрылись.

Войско выступило с рассветом.

Из Казани с нами шло три тысячи всадников, каждый из них с луком и каждый умел стрелять с седла на скаку так, как никто на Руси не умел. Вёл их, разумеется, Кара-Булат. Он поставил над сотнями своих людей, тех, кому доверял, и мне сказал, что если кто из них побежит, то побежит через его труп.

Якова я с собой не брал. Не собирался с самого начала. За Казанью надо было следить, держать руку на пульсе. Двое мурз уже пробовали убить его, а потом планировали поднять мятеж. И я понимал, что Казань ещё не скоро успокоится. Найдутся ещё те, кто решит вспомнить величие Золотой орды. А если наместник уйдёт со мной в поход, они найдутся быстрее.

Так что Яков остался, хотя, признаться честно, я хотел бы видеть его в своём окружении. Такому спину подставить не страшно.

Ниже Казани Волга стала другой.

Не шире, она и до того была в версту, а пустой. Лес, который от Нижнего шёл по обоим берегам сплошной стеной, начал редеть на второй день, а на четвёртый правый берег поднялся яром и на нём остались только голые кусты да редкие дубы, кривые от ветра. Ни деревень, ни дымов. Кара-Булат сказал, что деревни были до Ибрагима. Потом их сожгли. Два года назад русские воины. Причем по моему приказу. Надо было подчинить Казань, и многие местные были переселены на территорию Руси.

Так было просто необходимо, если я хотел, чтобы Казань не поднимала голову и процесс обрусения шёл без постоянных мятежей.

Порядок колонны я переменил ещё под Казанью.

Впереди теперь шли казанцы. Не потому, что я им доверял больше своих, а потому что они лучше всех чувствовали себя на этой реке. Их кони были привычны к степному ветру, их люди умели чувствовать лёд так, как мои умели читать лес. Кара-Булат разбил три тысячи на шесть колонн и пустил их веером: передние сотни уходили вперёд на пять вёрст, а боковые шли по берегам, на яру и по левой равнине, и оттуда видели степь на десяток вёрст в каждую сторону.

За казанцами шёл передовой полк Холмского. Семён ворчал, что его посадили в хвост татарам, но ворчал недолго, потому что через два дня сам увидел, как казанский разъезд остановил его сотню в полуверсте от промоины, которую пешие с вехами уже прошли и не заметили. Промоина была под снегом, тёмная, и над ней стоял пар. После этого Семён ворчать перестал и стал посылать своих десятников к казанцам учиться.

За Холмским шли мы. Шуйский, тверские, нижегородские, боярские дружины, мои. Обоз. Кухни в головах полков, как на Клязьме. Кузницы. Лекарские сани. За обозом хвост из тех, кто отстал, и их подгоняли Ратмировы сотни, потому что отстать здесь было хуже, чем на Клязьме. Там отставший вечером догонял свой полк у стога. Здесь он вечером оставался один и это было опасно. Не только потому что здесь могли уже попасться ордынцы, но и потому что в ночи сложно рассмотреть, что впереди, и легко нарваться на промоину.