Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 51 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Утром считали потери.

Восемь коней, задохнувшихся в снегу. Двадцать один человек умер от переохлаждения. Троим Фёдору пришлось резать пальцы.

Потом ещё откапывались полдня. Ещё день ушёл, чтобы снова выстроить колонну, потому что за ночь её раздуло по всей ширине реки, и сани стояли где попало, а некоторые унесло на левый берег, и их искали.

Вместо тридцати вёрст в тот день мы прошли ноль. А на следующий всего двенадцать.

Вечером после бурана Ива долго не ложилась.

Она сидела у буржуйки, вытянув к ней ноги в шерстяных чулках, и смотрела на огонь. Было скучно, а настроения разговаривать ни у меня, ни у неё не было. Так и уснули в тишине.

К третьему складу Кара-Булата подошли на девятый день.

Он стоял там, где сказал мурза. На правом берегу, под яром, в устье безымянной речки, которая летом впадала в Волгу. Амбары были свежие. Частокол вокруг них был поставлен, но не закончен.

Сена было две трети от росписи. Овса половина.

Старший над складом, молодой мурза, объяснял, глядя мимо меня, что санный путь встал поздно, что с казанских лугов возили три недели, что последний обоз ушёл из Казани за два дня до нас и дойдёт дней через пять. Кара-Булат слушал его молча. Когда мурза закончил, он сказал ему что-то по-татарски, и мурза побелел.

— Он не врёт, — сказал мне Кара-Булат по-русски. — Я знаю, кто возил, и это правда, что не успели.

— Тогда пусть не бледнеет. — Я посмотрел на амбары. — Две трети это две трети. Лучше, чем ничего.

Ждать обоз мы, разумеется, не стали.

Взяли, что было, погрузили на сани, и я велел урезать корм коням. Не по всем полкам, а по боярским дружинам, у которых кони были откормлены на своих дворах и могли неделю пожить на половине. Курмышские, казанцы и передовой полк получали полную. Бояре зашумели. Шуйский их успокоил, объяснив, что на половине сидят их кони, а не они сами, и что если они хотят, то могут поменяться с курмышскими местами в голове колонны и получать полную. Желающих, разумеется, не нашлось.

Ниже третьего склада Волга повернула на юг.

Здесь ветер стал суше. Снег на левом берегу лежал тоньше, и сквозь него местами проступала бурая трава.

Здесь проявили себя вражеские лазутчики.

Это было на двенадцатый день, к полудню. Я ехал в голове своего полка, когда от казанцев прискакал всадник, спешился и сказал, что мурза велел передать, что в шести верстах впереди, на левом берегу, видели пятерых конных. Они стояли на бугре, смотрели на реку, а когда казанская сотня пошла к ним, ушли в степь. Догонять не стали, потому что кони у них были свежие, а у казанцев после утра нет.

— Ордынцы? — спросил я.

— Кому же ещё тут быть, — ответил воин.

Я кивнул. Отправил его назад с приказом: не гнаться. Смотреть. Считать. Если подойдут ближе двух вёрст, брать. Если нет, пусть смотрят.

Шуйский, ехавший рядом, посмотрел на меня.

— Они теперь знают, что мы идём.

— Они знали, что мы идём, ещё когда мы стояли под Нижним, — сказал я. — Кара-Булат говорил, что в Сарае готовились. Теперь они знают, где мы. И сколько.

— И что делать?

— Ничего, — пожал я плечами. — Будем идти дальше.

На следующий день лазутчиков видели трижды. По двое, по трое, всегда на левом берегу и всегда далеко. Они не прятались. Стояли, смотрели, потом уходили. Казанцы один раз попробовали обойти их по степи, зайти сзади и отрезать от отхода, и одного взяли. Молодого совсем, лет семнадцати, с двумя луками и мешком сушёного мяса за седлом.