Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 52 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Его привели ко мне вечером.

Он стоял в шатре, связанный, и смотрел в пол. Кара-Булат спросил его по-татарски откуда он. Тот ответил. Мурза спросил ещё. Тот молчал. Мурза сказал ему что-то длинное, и парень поднял глаза и ответил одним словом.

— Он из людей Муртазы, — перевёл Кара-Булат. — Стоят они ниже, в четырёх переходах, вместе с Шейх-Ахмедом. Сколько их, он не знает. Говорит, много. Говорит, ханы ждут тебя, воевода.

Я посмотрел на парня, и был этот парень чем-то похож на Севу. К тому же он был воином… хотя крови он нашей пролить не успел. Если говорить современным языком, то он был военнопленным.

— Отпустить, — приказал я.

Кара-Булат посмотрел на меня.

— Отпустить и дать коня. Вернуть его мяса на два дня. И пусть скачет к своему хану и расскажет, что видел. Сколько нас и что мы скоро будем!

— Зачем ты его отпускаешь? — наклонил голову Кара-Булат. — Он враг и, когда начнётся бой, он будет сражаться против нас. И стараться пролить нашу кровь.

Он был прав, но я уже не собирался менять решения.

— Затем, что он видел наших воинов вблизи. Видел наши кухни, кузницы, сытых воинов, получающих еду из передвижных кухонь. Расскажет обо всём этом своим товарищам, и они начнут падать духом. — И чуть тише добавил. — По крайней мере я на это надеюсь.

Мурза помолчал и кивнул. По-моему, ему это понравилось.

Парня развязали и вывели. Через полчаса мне доложили, что он ускакал в степь.

О Хасане я думал каждый вечер.

Не о том, что он сделает, а о том, где он. По всему, что я знал, он должен был стоять за Волгой, к востоку, где-то у Яика, с тем, что у него осталось. Восемь тысяч, если верить Кара-Булату. Пять, если верить худшим слухам. Некрас видел его осенью, и Хасан тогда сказал, что зимой сам пойдёт на братьев. Я отписал ему план: когда Москва войдёт в степь, идти к братьям с миром, встать с ними против общего врага, а в бою ударить в спину.

План был хороший. Настолько хороший, что мог сработать и в другую сторону.

Хасан мог встать с братьями против меня и в бою ударить по нам. Полагаться на случай я не собирался, и если Хасан решит играть против меня, то не успокоюсь пока не отправлю его гнилую душонку к предкам.

Если считать с того момента, как мы вышли из Казани, на восемнадцатый день передовые сотни казанцев прислали гонца.

— Мурза видит их, — сказал он с седла. — Впереди. Много.

Я взял Шуйского, Холмского и сотню Ратмира, и мы пошли вперёд. Полки я велел остановить и не разворачивать. Кухни не гасить.

Кара-Булат ждал нас на яру.

Правый берег здесь поднимался особенно высоко, саженей на тридцать, и с него Волга была видна вниз по течению вёрст на десять. Она шла прямо, потом уходила влево, у поворота левый берег отступал от реки, и там, между рекой и степью, лежала низина. Широкая, вёрст в пять, с оврагами, с полосой кустов по краю. В неё впадала речка с востока и по её руслу шла белая дорога в степь.

Вся низина была в дыму.

Не в одном дыму, а в тысячах. Юрты. Шатры. Коновязи и тысячи… тысячи чёрных точек. Дым стоял столбами, ветра там почти не было, и столбы эти сливались в один серый полог над низиной.

— Вот и они, — сказал Кара-Булат.

Я смотрел долго. Не считал. Считать отсюда было нельзя, а по дымам это делать бесполезно, потому что степняк ставит юрту. Я смотрел на другое.