Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 42 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я знал, как это называется. В той жизни это называлось внутриматочными спайками, синехиями.

Выскабливание плюс инфекция, полость матки зарастает рубцами, стенки слипаются, месячным некуда выходить и не из чего выходить. Отсюда боль, отсюда скудность, отсюда пропуски, отсюда тяга в спину. И отсюда, скорее всего, бесплодие.

В той… прошлой жизни, это лечили. Гистероскопом, под наркозом, рассекали спайки, ставили спираль или баллон, чтобы стенки не слиплись снова, давали гормоны, чтобы нарос новый слой. Ничего из этого у меня не было. Ни гистероскопа, ни гормонов, ни даже уверенности, что я прав, потому что я только что сложил всё это в голове по чужому пересказу.

Без осмотра я ничего не мог сказать. Ни Инне, ни Якову, ни Василисе, ни себе.

А осмотр… осмотр означал, что я, воевода Строганов, гость и чужой мужчина, должен посадить перед собой жену наместника Казани, Ярославскую княжну, раздеть её ниже пояса и лезть в неё руками.

Честно, даже не представлял, как начать этот разговор. Примут ли мои речи за правду, или сочтут что я решил опорочить честь Ярославской княжны?

Инна тем временем смотрела на меня и ждала.

— Без меня тут не разобраться, — сказал я. — Мне надо посмотреть самому.

— Я так и думала, — сказала она.

— Вопрос только один.

— Какой?

Я посмотрел в потолок… там, на втором этаже ходил Яков, и половицы скрипели под ним туда и обратно.

— Как сказать об этом ему?

Ходить вокруг да около я не стал.

Поднялся наверх, нашёл Якова в горнице и сказал, что мне нужны он и Василиса. Он посмотрел на меня, потом на Инну за моей спиной.

— Что-то плохое?

— Не знаю. Позови жену.

Василиса пришла быстро. Слишком быстро для человека, который ничего не ждёт. Она вошла, увидела Инну, увидела меня, и остановилась у двери, не садясь. Яков встал, взял её за руку и посадил рядом с собой на лавку.

Я сел напротив. Инна встала у печи.

Начал я издалека, потому что иначе было нельзя. Сказал, что Инна осмотрела княгиню, что я выслушал её рассказ, и что мне надо объяснить, как я понимаю дело.

— Женское нутро, — сказал я, — устроено так. Есть в нём вместилище, где дитя носят. Небольшое, с кулак. К нему ведёт проход. Когда дитя выходит, проход раскрывается, а потом должен закрыться и зажить. Когда женщина беременна, вместилище растёт, а после родов сжимается обратно. И если его не трогать грязными руками, оно затянется чисто. Если трогать… затянется плохо…

Василиса слушала, глядя мне в лицо. Яков тем временем сжимал её руку и переводил взгляд с меня на жену.

— Когда княгиня потеряла дитя, ей помогали. Повитуха доставала то, что осталось внутри. Так делают, когда иначе нельзя. Но после этого поднялся жар. Две недели жара, с дурным запахом… это значит, что внутрь попала грязь и там началось гниение. Как в ране, которую не промыли. Княгиня выжила. Это милость Божья, потому что от такого жара умирают чаще, чем выживают.

— Я знаю, — тихо сказал Яков. — Тогда я молился Богу всё это время и…

Я кивнул, дождался, когда он выскажется, и продолжил.

— Но после жара внутри остался след. Как на коже после ожога остаётся рубец. И рубец этот, судя по тому, что мне рассказала Инна, стянул стенки вместилища. Они слиплись. Отсюда боль внизу, отсюда то, что крови приходит меньше и не каждый месяц. Им негде собраться и некуда выходить.