Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 40 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

С саблей всё стало иначе.

Древко было его сильной стороной, а сабля была моей. Я знал это, и Яков, кажется, тоже знал, потому что первые несколько ударов он бил осторожно, пробуя, как я двигаюсь. А двигался я быстро…

Он ударил сверху, наискось. Сильный удар, от плеча, и я его не парировал. Убрал клинок, шагнул внутрь, под его руку, так близко, что мы на мгновение оказались грудь к груди, и тупое лезвие моей сабли легло ему поперёк живота. Плашмя. По кольчуге.

Если бы это была моя дамасская, разговор был бы окончен.

— Два, — сказал Ярослав с крыльца.

Яков опустил саблю и покосился на Василису.

И вот тут я подумал, что не стоит забывать, где я. Если быть точнее, в чужом доме. У него на крыльце жена, которая смотрит на него с любовью, болеет и волнуется за него.

Так нельзя.

— Ещё, — сказал я.

Мы сошлись в третий раз.

Яков пошёл по-старому, сверху, наискось. Я встретил. Отбил, но отбил не так, как надо, а вяло, кистью, и его клинок соскользнул и ударил меня в плечо. Плашмя, сквозь кольчугу. Заныло. Я отступил, тряся рукой.

— Три, — сказал Яков. И посмотрел на меня с подозрением.

Я сделал вид, что не заметил взгляда.

Четвёртый раз он пошёл иначе. Он был не дурак, и видел, как я валял Иву. И теперь сделал то же самое: не рубанул, а шагнул ко мне вплотную, толкнул плечом и, когда я качнулся, подсёк мне ногу. Точно так, как я подсекал сестру полчаса назад. Я упал, по-настоящему, не притворяясь, потому что подсечка была быстрая. Сел в снег и его тупой клинок остановился у моего горла.

— Четыре, — сказал он.

Я поднял руку.

— Хватит. — И поднялся, отряхиваясь. — Два на два. Предлагаю ничью, князь. Иначе мы тут до вечера будем ломать твои древки.

Яков стоял, опустив саблю, и смотрел на меня.

Он всё понял. Я видел это. Яков смотрел на меня долго, потом на крыльцо, где стояла жена, потом снова на меня.

И кивнул.

— Ничья, — громко сказал он. — Спасибо, воевода, давно я так не потел.

И протянул руку, помогая подняться.

На крыльце Василиса выдохнула так, что я это услышал через весь двор, и, кажется, только сейчас отняла руки от лица. Ярослав смотрел на меня, подняв брови. Он тоже всё понял.

Зухра что-то сказала Марьям по-татарски. Марьям кивнула, не сводя с меня глаз, и я подумал, что Ива, пожалуй, зря старалась. Такие взгляды разговорами не лечат.

Ярослав подошёл ко мне, когда я умывался снегом у колодца.

— Я говорил с Яковом, — сказал он. — Он согласен.

— На осмотр?

— Да.

Я кивнул.

— Хорошо. Я пошлю за Инной сейчас же.

Гонца я отправил через четверть часа. К Ратмиру, с наказом снарядить сани, дать Инне десяток и привезти её на подворье наместника до полудня.

Пока ждали, Яков водил нас с Шуйским по городу. Показывал стену, ту заплату, что я видел с реки. Показывал новый торговый ряд, куда перевели купцов с бывшего невольничьего торга. Показывал суд, где в одной палате сидели русский дьяк и татарский кади и решали спорные вопросы.

Инна приехала к полудню.

Сани въехали во двор, и она вылезла из них в тулупе поверх своего платья, с сумкой через плечо. Потом увидела меня.

— Зачем звал меня Дмитрий. Али соскучился? — спросила она с хитринкой в глазах.

— Инна, на тебя Казань плохо влияет. И в тебе сразу просыпается Инес. — старым именем я её называл, когда она начинала флиртовать со мной.