Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 45 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Разошлись рано. Завтра с рассветом надо было ехать в лагерь, а через день вновь вести войско на войну.

Я поднялся к себе. В комнате было натоплено, и на лавке под медвежьей шкурой лежала моя выстиранная рубаха.

Как вдруг в дверь постучали.

Я открыл и за дверью увидел Василису.

Она была одна. В платке, накинутом на плечи поверх платья, со свечой в руке.

Я поклонился ей.

— Василиса Ивановна. Прошу.

Она вошла, и я закрыл дверь. Прислушался на несколько секунд слушая сени. Но там было тихо, ни шагов, ни голосов.

Я показал ей на лавку. Она села, поставила свечу на стол рядом с моей.

— Дмитрий Григорьевич, — сказала она спокойно. — Но я думаю ты и так понимаешь, зачем я пришла.

— Несложно догадаться. — Я сел напротив, через стол. — Не понимаю другого. Почему ты здесь одна. Где Яков?

— Он не знает. — Она помолчала и, тяжело вздохнув, продолжила. — Он уехал с Ярославом. За стену, на луг. Стрелять из того пистоля, что ты подарил. Ярослав его позвал, чтобы… — она пожала плечами. — Чтобы отвлечь. Я думаю, Ярослав знает, зачем ты нас звал.

— Ясно.

Я откинулся к стене.

— Так что вы решили?

Василиса долго не отвечала.

— Муж меня любит, — с грустью в голосе сказала она. — Очень. Ты это видел, ты не слепой. Он… когда я лежала, после того, весной… он сидел со мной ночами. Кормил с ложки. Молился так, что стены дрожали. Я это помню. И он не хочет, чтобы чужой мужчина видел меня… — она запнулась, подбирая слово, — неприбранной. Так он сказал. Он сказал, что скорее сам умрёт.

— Понимаю.

— Он не злой, Дмитрий Григорьевич. Он просто… так воспитан.

— Я не в обиде на него.

— Я знаю.

Мы помолчали.

— В таком случае, — сказал я, — тебе остаётся уповать на Божью волю.

Она серьёзно посмотрела на меня.

— Появление ребёнка в семье, — сказала она, — новой души… это всегда Божья воля. Так или иначе.

Я не стал спорить. В этом она была права, и в этом её правда была больше моей.

— Тогда зачем ты пришла? — спросил я снова. — Если Яков против.

Она вздохнула. Так, что плечи под платком поднялись и опустились.

— Хочу понять, сколько у меня времени.

— Времени?

— До того, как я совсем не смогу. — Она не отвела глаз. — Ты сказал: чем дольше, тем хуже. Сколько это «дольше»? Год? Пять? Я хочу знать, Дмитрий Григорьевич. Не для того, чтобы уговаривать мужа. Для себя.

Я подумал.

— Не могу сказать, — честно ответил я. — Я сам тебя не осматривал.

Она опустила взгляд в пол, и даже в темноте я видел, как она вся стала красной.

— И сколько тебе надо, чтобы посмотреть? Часа хватит?

Я не понял. Сидел и не понимал, о каком часе она говорит… потом до меня дошло.

— Василиса, — медленно сказал я. — Ты хочешь, чтобы я тебя сейчас осмотрел?

— Да.

— Здесь?

— Здесь.

— И ты готова… оголиться передо мной?

Она смотрела на свечу. Потом снова на меня.

— Мне рассказывали, — сказала она, — что ты принимал роды. У крестьянки в Курмыше. У жены Шуйского. И что ты помогал в родах Великой княгини, когда родился Тимофей. Это правда?

— Правда, — ответил я.

— Тогда я готова.

Она сказала это и ещё сильнее покраснела. До этого я думал, что это невозможно. Ошибался…

— Что мне делать? — спросила она, не глядя мне в глаза.

Я огляделся.

Стол здесь был. Большой, вроде того, на котором мы ужинали, и по длине человек на него уместился бы. Свет был… две свечи. Мало, но лучше, чем ничего. А инструмента у меня не было. Ничего не было. Даже масла.