Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 100 – Вадим Мартовский

— Я переживаю. Просто у меня всё выходит через издевательство. Это профессиональная деформация.

— Какая профессия?

— Гражданин в стране, где от тебя хотят конструктивности, пока не выяснится, что ты конструктивен не в ту сторону.

Дверь со стороны служебного коридора открылась. Вошли люди.

Первой — женщина в сером пуховике, с большой тканевой сумкой на плече. Алексей узнал её не сразу. Потом вспомнил скриншот из утечки: Северный сектор, обращения по воде, «устойчивая эмоциональная фиксация на теме коммунальной несправедливости».

В реальности она была ниже, чем казалась в пересказе. И старше. У неё были красные руки и лицо человека, который не планировал никому ничего доказывать, но слишком часто оказывался вынужденным.

Следом пришёл мужчина с тёмной бородой и рюкзаком. Тот самый, с ямами. Алексей видел его ролики: камера дрожит, голос за кадром раздражённо считает дни, на асфальте вода стоит в чёрной выбоине, похожей на след от чего-то тяжёлого и бессмысленного.

Потом появилась молодая женщина с короткой стрижкой, мать школьника одного из кейсов. За ней — худой мужчина в куртке с логотипом «Горзеленхоза», хотя самого «Горзеленхоза», как выяснилось, недавно присоединили к муниципальному предприятию с названием «Комплексное благоустройство». Название было длиннее, зарплата — нет.

Люди рассаживались неловко, не зная, кому куда садиться. Никто не представлялся сразу. В таких разговорах имя сначала кажется лишним: ты уже знаешь, почему человек здесь, и это почему-то воспринимается как достаточная биография.

Женщина с тканевой сумкой посмотрела на Алексея.

— Вы из института?

— Да.

— Работали там?

— Пока работаю.

— В том самом проекте?

— Да.

Она кивнула.

— Хорошо. Хоть один пришёл.

Егор кашлянул.

— Я тоже, вообще-то, работал.

— Вы всё время в интернете шутите? — спросила она.

— Не всё время. Иногда сплю.

— А.

Она перевела взгляд на Алексея.

— Я Тамара Викторовна. Вода у нас была. Не всегда, конечно. То есть по документам была. В кране — не всегда.

— Алексей.

— Я знаю.

Он кивнул. Это было неприятно, но справедливо.

Мужчина с рюкзаком поставил его на пол.

— Антон, — сказал он. — Ямы — это я.

— Мы поняли, — отозвался Егор.

— Я не так сказал. В смысле ролики.

— Мы тоже не так ответили.

Антон посмотрел на него, потом улыбнулся. Ненадолго.

Женщина со школьным кейсом представилась Мариной. Мужчина из «Горзеленхоза» — Олегом. Позже подошла ещё одна женщина, которую Алексей не знал: она пришла с папкой медицинских выписок и сказала, что в утечке не было её истории, но была похожая, про закрытие травматологии.

— Я пришла, потому что после этого всего никто не знает, кому теперь жаловаться, — объяснила она. — В поликлинику — бесполезно. В администрацию — бесполезно. В интернете оказывается, даже опасно. Вот я и подумала: может, у вас есть план.

Она сказала это без издёвки.

Алексей почувствовал, как привычно внутри собираются варианты ответа. Можно было объяснить, что НИИ не обладает полномочиями. Что проект передают. Что жалобы должны идти по официальным каналам. Что он лично не отвечает за поликлинику и вообще не имеет отношения к медицинской маршрутизации.

Все эти фразы были правдой.

И все были бы совершенно бесполезны.

— Нет, — сказал он. — Плана нет.

Женщина с папкой посмотрела на него удивлённо.