Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 102 – Вадим Мартовский

Тамара Викторовна отпила чай.

— Я считаю, он был прав.

Марина резко подняла голову.

— В чём?

— В том, что, если бы не выложили, никто бы ничего не узнал.

— А я считаю, что он не имел права.

— Не имел, — согласилась Тамара Викторовна. — Но, если бы молчал, те, кто имел право, всё бы тихо сделали. У нас воду тоже тихо отключали. Сначала на день. Потом на два. Потом говорили: авария. А потом оказалось, что подрядчик не вывез. И если бы никто не снимал, не писал, не ругался, они бы до сих пор объясняли, что в кране наблюдается снижение давления.

— Да, — сказала Марина. — Но это не дало ему права поступить с нами как с мебелью.

Тамара Викторовна кивнула.

— Не дало.

— Тогда зачем вы говорите, что он прав?

— Потому что иногда человек делает неправильно то, что никто другой не решается сделать правильно.

За столом стало тихо.

Алексей смотрел на Тамару Викторовну и понимал, что эта фраза не просится в энциклопедию. Она не нуждалась в том, чтобы её улучшили. В ней уже было всё: злость, несправедливость, растерянность, старая привычка к тому, что нормального выхода никто не предложит.

Олег покачал головой.

— Красиво. Но мне всё равно не легче.

— А тебе никто и не обещал легче, — ответил Антон.

— Вот именно. Все любят сказать правду, пока она чужая.

— Ямы тоже были чужие?

— Не начинай.

— А ты не начинай делать вид, что тебе не понравилось, когда тебя в пабликах поддерживали.

Олег встал.

— Мне понравилось, что мне зарплату потом перевели. А не что меня теперь на работе называют «фактором дестабилизации».

— Олег, — тихо сказала Марина.

Он сел обратно.

— Извините.

— Не надо извиняться, — сказала женщина с медицинской папкой. — Вы злитесь. У вас хотя бы есть на что.

— У всех здесь есть, — сказал Алексей.

Она повернулась к нему.

— А вы?

Он понял, что вопрос не о том, есть ли ему на что злиться.

— Я злюсь на себя, — сказал он.

Егор рядом перестал двигать стаканчик.

— За что? — спросила Тамара Викторовна.

Алексей посмотрел на стол. На потёки кофе, салфетки, чужие руки. В каждом человеке напротив он видел не тип, не кейс и не группу. Но это не означало, что он видел их полностью. Возможно, полной видимости вообще не существовало. Возможно, проблема начиналась в тот момент, когда кто-то решал, что увидел достаточно.

— За то, что мне казалось: если я понимаю, как работает плохая вещь, я уже не внутри неё, — сказал он. — А я был внутри.

— И что вы делали? — спросил Антон.

Это был простой вопрос. Такой простой, что Алексей почти испугался.

Он мог перечислить: писал замечания, спорил, делал альтернативные карты, не соглашался на список, видел ограничения модели. Всё было правдой.

Но потом он вспомнил Вику. «Ты приходишь ко мне уже с выводами». И решил не превращать вопрос в защиту.

— Работал, — сказал он. — Писал. Соглашался на часть вещей. Возражал против части. Иногда думал, что возражение — это уже действие. Не всегда было.

Антон кивнул, как будто услышал не признание, а обычную человеческую фразу, которую можно не прощать, но и не оспаривать немедленно.

— Ну хоть так, — сказал он.

Егор посмотрел на Алексея.

В его взгляде было что-то почти одобрительное, и Алексей сразу почувствовал раздражение.

— Не начинай, — сказал он.

— Я молчу.

— Вот и молчи.

— Отлично. Хороший план.