Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 97 – Вадим Мартовский

— Часть предложений, безусловно, может быть рассмотрена в рамках обновлённой версии проекта.

— Я не предлагала рассмотреть, — сказала Лидия. — Я сказала: запрет.

Улыбка исчезла.

Света выступала после неё.

Она не вставала. Просто придвинула к себе микрофон, хотя он всё ещё был выключен.

— Самая большая ошибка проекта не в том, что он работал с данными, — сказала она. — И не в том, что он пытался увидеть закономерности. Ошибка в том, что человеку заранее назначили смысл его действий.

Она говорила ровно, без пафоса. От этого её слушали внимательнее.

— Если мать школьника пишет в чат, что дети едят холодный обед, это не «мобилизация горизонтальных связей». Это мать школьника пишет в чат. Если мужчина снимает яму, это не «визуальная репликация недоверия». Это мужчина снимает яму. Модель может заметить, что такие сообщения распространяются. Но она не имеет права считать, что уже поняла человека.

— Но модель не претендует на понимание человека, — сказал Артём Леонидович.

Света посмотрела на него.

— Тогда перестаньте строить на её выводах решения о людях.

Егор зааплодировал один раз.

Директор посмотрел на него так, будто аплодисменты тоже требовали согласования.

— Простите, — сказал Егор. — Непроизвольная реакция.

Когда дошла его очередь, он встал сразу, без бумаг.

— Я хотел бы напомнить комиссии, что у этого инцидента есть люди, — сказал он. — Не участники процесса. Не стороны. Не субъектные единицы. Люди. Одних исследовали без нормального согласия. Других опубликовали без нормального согласия. И если мы сейчас будем обсуждать только доступы, журналы и статус архивного контура, это будет уже третий раз, когда с ними разговаривают без них.

— Что вы предлагаете? — спросила юристка.

— Позвать их сюда.

В комнате на секунду стало так тихо, что Алексей услышал жужжание вентиляции.

— В каком качестве? — спросил директор.

— В качестве людей, которых это касается.

— Комиссия не является публичной площадкой.

— Вот именно.

— Поясните…

— Нет, правда. Вы хотите создать этически устойчивую версию системы, а обсуждаете её с теми, кто в ней работал, и с теми, кто её финансировал. Это как делать инструкцию по эвакуации, не пуская внутрь тех, кто когда-нибудь будет гореть.

— Формулировка признана некорректной, — сухо сказала юристка.

— Отлично. Запишите: человек сказал некорректно, потому что устал от корректных способов не говорить ничего.

Лидия положила ладонь на стол.

— Егор.

Он сел.

Алексей смотрел на них и чувствовал странную усталость. Не от комиссии. От того, что все были правы в своих кусках.

Лидия была права: нельзя отдавать институт целиком тем, кто превратит его в городской отдел поведенческой сортировки.

Света была права: модель не должна присваивать человеку смысл.

Егор был прав: публикация не отменяла того, что до публикации людей уже использовали.

Борис был прав: молчание не было безопасностью.

Артём Леонидович был прав в самом неприятном смысле: утечка действительно причинила вред. Это не становилось ложью только потому, что он говорил об этом голосом человека, которому особенно удобно начинать разговор с последствий, а не с причин.

И Алексей тоже был прав. В нескольких местах. Иногда.

Именно поэтому у них не получалось сложить правду в одну картину. Каждый держал свой кусок, достаточно тяжёлый, чтобы не захотеть менять его на чужой.