Книга Крот Курской дуги, страница 71 – Денис Громов

— Понял.

— И одно условие, покамест мы на земле сидим.

Дёмин поглядел на меня в упор, не мигая.

— Ежели я скажу «уходим» — уходим. Без рассуждений, без гляделок и без «погоди минутку». Я тебе не Бабичев, я с тобой в поле спорить не стану, я тебя за шиворот возьму и потащу.

— Договорились.

— Вот и ладно.

Он свернул самокрутку, прикурил, помолчал.

— Слышь, Ковалёв. Ты часы-то носишь?

— Ношу.

— Заводишь?

— Заводит Соловьёв, — признался я. — Каждое утро, восемь раз. Он говорит, ежели я сам буду, то пружину сорву.

Дёмин заржал — тихо, но от души, откинувшись назад.

— Ох ты, — выговорил он, отсмеявшись. — Ох ты, Ковалёв. Ты, значит, у нас человек, который дорогу каблуком слышит, а часы завести не умеет.

— Не умею.

— И правильно, — заключил он. — Умные люди завсегда чего-нибудь не умеют. Это чтоб не заносило.

* * *

Вышли в половине двенадцатого.

Ночь была та же самая — душная, безветренная, с крупными звёздами и невыносимо тихая.

За два месяца я привык, что фронт всё время шумит. Где-то бьёт, где-то работает пулемёт, где-то тянет по железке эшелон, где-то в небе гудит одинокий самолёт. Этот шум становится как дыхание: ты его не слышишь, покамест он есть.

А в ту ночь не было ничего.

Немецкая сторона молчала. Не постреливала для порядка, не вешала ракеты каждые двадцать минут — вообще ничего. Один раз где-то далеко справа стукнуло, и всё.

Своё поле мы прошли за час, спокойно, по моим меткам.

Дёмин полз за мной и на середине не выдержал.

— Ковалёв.

— Ну?

— А чего у тебя тут тряпки белые понатыканы?

— Метки.

— Дык их же немец увидит.

— Не увидит. Они низкие, их только лёжа видать, а лёжа только мы ходим.

Он помолчал, продвигаясь.

— А ежели он тоже лёжа?

Я остановился.

Потому что вопрос был правильный, и я его себе задавал, и ответа у меня не было хорошего.

— Тогда увидит, — признал я.

— И чего тогда?

— Тогда он поймёт, что тут кто-то ходит по одной и той же дорожке. И поставит на этой дорожке.

Дёмин подтянулся ближе.

— Слышь, сапёр. А ты дорожку-то меняй.

— Как менять? Она ж проверенная.

— А ты вторую проверь, — обронил он. — И третью. И ходи через раз. Мы, разведка, так делаем. У нас правило: два раза одним лазом не ходить, а ежели пошёл — то на третий тебя там ждут.

Я лежал и думал.

И понимал, что этот чёрный скуластый мужик в ватнике только что сказал мне вещь, до которой я не додумался за месяц, просто потому, что у него профессия про ходить, а у меня про находить.

— Дёмин.

— Ну?

— Я тебе за это должен.

— Сочтёмся, — обронил он.

Дальше пошла нейтралка. Метров шестьдесят открытого места, изрытого старыми воронками и заросшего бурьяном по грудь.

Ползли по одному, с интервалом в четыре метра. Я первым, Дёмин вторым.

На середине я остановился и уткнулся лицом в землю.

— Чего? — выдохнул Дёмин.

— Слушаю.

Он замолчал.

Лежали минуты три.

И я услышал.

Теперь это было куда ближе и куда отчётливее. Шорох. Пауза. Скребки. И ещё то, чего с нашей стороны слышно не было: голоса.

Тихие, вполголоса, короткие фразы. Немецкие.

Дёмин очень медленно повернул ко мне голову.

— Сколько их? — прошептал он.

— Дёмин, я по звуку не сочту.

— А ты прикинь. Ты ж у нас слухач.

— Прикинуть могу, — я приподнялся на локтях. — Оно идёт не из одной точки, оно полосой. Метров на двести пятьдесят, а то и на триста. И в каждом месте, я так думаю, по двое.