Книга Панцирная пехота, страница 92 – Денис Громов

Я ответил.

Он выслушал и поставил мне тройку.

— Ковалёв, вы отвечаете не по наставлению.

— Так точно, товарищ капитан.

— А по чему вы отвечаете?

— По опыту.

Он поглядел на меня поверх очков.

— Курсант, тут вам не фронт. Тут вам училище, и извольте отвечать по наставлению.

Я ответил по наставлению и получил пятёрку.

А после занятия он меня задержал.

— Ковалёв, вы где служили?

Я доложил.

Он послушал и вдруг спросил совсем другим голосом:

— А памятку жителю освобождённого села вы видели?

— Видел, товарищ капитан.

— У меня она есть, - произнес он. - Мне прислали в апреле. Я по ней два занятия построил, хотя по программе не положено.

Он снял очки и стал их протирать.

— Вы не знаете, кто её писал? Там фамилий нет.

Вот тут я на секунду замер.

И ответил так, как отвечал потом всю жизнь:

— Не знаю, товарищ капитан. Говорят, в управлении фронта писали.

— Жаль, - произнес он. - Хороший человек писал. Я по ней сразу вижу, что он в деревне работал, а не в кабинете.

Он надел очки.

— Идите, Ковалёв. И на экзамене отвечайте по наставлению, а работайте потом как знаете.

* * *

Из училища я вернулся в октябре.

Управление к тому времени стояло уже в Польше, курсы работали четвёртым потоком, и учебное село под Горьким было построено второе - по нашим чертежам, которые Ярцев разослал в три соседних управления.

А в первый же вечер по возвращении Дорошенко положил передо мной конверт.

— Ковалёв, вам. Пришло в сентябре, я держал.

Конверт был потрёпанный, штемпель стоял августовский, и почерк на нём был кривой, дрожащий, с пропущенными буквами.

Панкратов.

Я вскрыл его прямо там.

«Петя здравствуй.

Пишу сам, рука пишет хотя плохо. Выписали 14 августа. Признан негодным к строевой, дали вторую группу.

Еду домой но дома нет. Смоленск разбит и деревня наша сожжена. Поеду к свояченице в Вязьму, там устроюсь.

Петя я твою бумагу читал которую ты прислал. Я её в госпитале читал вслух, у нас в палате 12 человек и все слушали. Потом сестра просила ещё раз.

Петя ты вот чего пойми. Ты писал что ты не сапёр а тот кто пишет бумаги. Я тебе тогда ответил коротко потому что рука не писала.

Теперь напишу длинно.

Я за тридцать лет выучил четырёх человек. Хорошо выучил, они все работали. Трое погибли, один живой.

А твоя бумага её в госпитале двенадцать человек слушали, и потом в соседнюю палату унесли.

Вот и считай сам сколько ты выучил.

Я тебе не в утешение это пишу. Я тебе пишу потому что ты дурак и сам не сообразишь.

Панкратов.

Приезжай если будешь в Вязьме. Я там буду при артели, сторожем или ещё как, руки уже не те».

Я прочитал это письмо трижды.

Потом сложил его и убрал в тетрадь - в ту самую, отдельную, где шёл список фамилий и графа «основание».

И на чистой странице записал последнее за тот год:

«Панкратов Ерофей Ильич, 53 года. Жив. Вязьма, при артели.

Выучил четверых за тридцать лет.

Трое погибли, один живой.

Этот один - я».

* * *

За основу мы взяли Гнилицы - с погребом, разбитой ступенькой, колодезным срубом и чердаком, на котором стояла прялка.

Прялку мне достал Верещак.

Он к тому времени тоже перебрался к нам, потому что я его выпросил у бригады через Астахова, и он привёз эту прялку из какой-то деревни на подводе, и всю дорогу вёз её один, потому что никому не доверил.

— Товарищ старшина, - обронил он, сгружая. - Це не та сама, - предупредил он.