Книга Панцирная пехота, страница 76 – Денис Громов

— И что?

— И за эти два месяца у вас на формировании девять человек.

Гурьянов долго молчал.

— Ковалёв, - произнес он. - А ты считал, сколько их было бы без бумаги?

— Не считал.

— А ты посчитай, - он вернулся к столу. - Только не по нашей бригаде, а по всем, кому эта книжечка пришла.

Он взял карандаш обратно.

— И вот ещё. Ты, когда там будешь писать свои деревни, помни одну вещь.

— Какую, товарищ майор?

— Что ты её пишешь не для меня, - ответил он. - Мне твоя книжечка не нужна, я и так знаю. Ты её пишешь для того майора, который в марте примет батальон вместо меня и который в глине не лазал.

Я поглядел на него.

— Товарищ майор, а вас переводят?

— Пока нет, - он усмехнулся. - Но я, Ковалёв, в этой должности с сорок второго. Тут долго не сидят.

* * *

Ткаченко пришёл провожать к машине.

Пришёл с Кузьминым и Гладышевым, и они втроём стояли у борта и явно не знали, что говорить.

— Товарищ старший сержант.

— Ткаченко, ты за поле отвечаешь. Журнал ведёшь как я велел.

— Веду, не сомневайтесь.

— И цифру в конце недели подводи. Обязательно, даже ежели некогда.

— Дык зачем? - не выдержал Кузьмин. - Кто её читать станет?

Я поглядел на них.

Три человека, которых я вытащил на глиняный обрыв в сентябре и которые с тех пор через этот обрыв провели шестьсот с лишним человек.

— Никто не станет, - обронил я. - Покамест не спросят.

— А ежели спросят?

— А ежели спросят - тогда цифра решит всё.

Я забрался в кузов.

Гладышев вдруг шагнул к борту.

— Товарищ старший сержант, погодите.

Он полез за пазуху и вытащил что-то, завёрнутое в тряпицу.

Я развернул.

Это был мой напёрсток.

Тот самый, латунный, стёртый с одного бока, который он сунул мне в руку первого октября на левом берегу перед посадкой в лодку.

Я его тогда не вернул, потому что случая не вышло, - а потом сунул в вещмешок и забыл на три месяца.

И вот теперь он был у Гладышева.

— Он у вас из мешка выпал, - объяснил Гладышев. - Ещё в ноябре, на поле. Я подобрал.

— Чего ж не отдал сразу?

— Дык всё некогда было, - он пожал плечами. - А тут гляжу - уезжаете.

Полуторка тронулась.

Я стоял в кузове, держась за кабину, и глядел, как трое остаются на дороге, и держал в кулаке чужой латунный напёрсток.

Про Гладышева я потом узнал в апреле.

Но об этом позже.

Ребят, искреннее вам спасибо! Почти сотня человек разом подписались. Это очень приятно, и правда мне поможет! Еще раз спасибо!

Инженерное управление фронта стояло в городке, названия которого я тут писать не стану, в трёх домах на бывшей базарной площади.

Я приехал туда девятого января сорок четвёртого года и первые сутки не знал, куда себя деть.

Потому что я в жизни не видел столько чистых людей сразу.

Все были выбриты. У всех были подшитые воротнички. Никто никуда не бежал, и в коридорах пахло не махоркой и не сырой глиной, а бумагой, чернилами и мокрым сукном от шинелей, сохнущих у печки.

Меня определили на постой к старику-сапожнику на краю городка и выдали пропуск.

А на второй день ко мне пришли и сказали, что группа собирается в двенадцать.

Группа оказалась из четверых.

Председательствовал майор Ярцев из отдела заграждений - сорока лет, сухой, очень быстрый, из тех, кто дочитывает чужую фразу за тебя и обычно правильно.

Вторым был капитан Гольцман, преподаватель, до войны читавший что-то техническое в институте: тихий, в очках, с манерой всё записывать, включая собственные реплики.