Книга Панцирная пехота, страница 51 – Денис Громов

И всё.

Я сидел на дне этой траншеи, привалившись к плетню, и не мог поверить, и рядом со мной сидели семнадцать человек и тоже не могли.

— Товарищ старший сержант, - обронил Гладышев. - А чего ж они тут никого не посадили?

— Некого сажать, - отозвался Ткаченко вместо меня. - У них тут на весь берег, поди, рота.

— Дык они ж полгода копали!

— Копали полгода, а сидит рота, - Ткаченко стянул сапог и вылил из него воду. - Оно, знаешь, завсегда так: понастроят на дивизию, а держат взводом.

Я слушал их и думал совсем о другом.

Я думал о том, что человек, который выбирал место для этой обороны, всё сделал правильно.

Он сделал единственный удобный подъём и превратил его в ловушку. Он оставил склон непроходимым, потому что склон и правда непроходим - по всем расчётам, по всякой военной науке и по здравому смыслу.

Он был прав.

Мы прошли по нему только потому, что двое суток таскали глину на плащ-палатках в лесу под Карачевом.

И потому, что дождь пошёл не в ту минуту, когда мог нас убить, а на двадцать минут раньше - когда мы ещё были на половине и когда у нас ещё было куда бить колья.

Первое, что мы сделали наверху, - развернули пулемёт.

Не свой - ихний. Он стоял в третьей ячейке от края, снятый со станка, и рядом лежали две коробки с лентами, и его бросили, потому что уносили в ложбину другое.

Ткаченко возился с ним минут двадцать и заставил работать.

— Ты и с ихним управляешься? - удивился я.

— Дык у меня отец на МТС работал, - он щёлкнул затвором и прислушался. - Я с тринадцати лет в железе копаюсь. Оно, товарищ старший сержант, всё железо одинаковое, только надписи разные.

Второе - мы разобрали, куда смотреть.

Отсюда, с тридцати восьми метров, было видно всё, чего не было видно снизу.

Ложбина открывалась сбоку и целиком, и я наконец увидел то, о чём три часа только догадывался.

Она была не просто пристреляна.

Она была обстроена.

По обеим её сторонам, на середине высоты, были вырублены две площадки - небольшие, метра по два, - и с этих площадок ложбина простреливалась вдоль, перекрёстно, с двух сторон.

Снизу их не увидишь никак: они закрыты собственным козырьком.

— Гладышев, гляди сюда, - позвал я.

Он подошёл и стал глядеть.

— Видишь площадки? - уточнил я.

— Вижу две, - отозвался он. - Слева и справа.

— Вот из-за них двадцать два человека и легли.

Гладышев долго смотрел.

— Товарищ старший сержант, а их кто выдалбливал? Глина ж.

— В том и дело, что глина. Их не выдолбишь за ночь, их надо крепить.

— Дык это работы недели на две.

— На две, - подтвердил я. - И это ещё не всё.

Я показал ему вниз, на дно ложбины.

Там, метрах в пятнадцати от нижнего входа, поперёк лежала жердь.

Обыкновенная жердь, притопленная в глину, вросшая, заросшая по краям травой. Снизу её вообще не видно, а сверху видно отлично.

— А это у них чего? - не понял он.

— А это, я думаю, отметка. По ней они пристреливались.

Гладышев поглядел на жердь, потом на площадки, потом на меня.

— Товарищ старший сержант, - выговорил он. - Это ж выходит, что они там всё лето сидели и готовились.

— Всё лето.

— И ждали, что мы попрёмся именно туда.

— И ждали.

Он помолчал.

— А мы и попёрлись, - заключил он.

* * *

Севрюк поднялся к нам в два часа.

Поднялся по нашей же верёвке, одной рукой, что при его ранении вообще не должно было получиться.