Книга Панцирная пехота, страница 53 – Денис Громов

И не вспомнил.

А вечером я нашёл Луконина.

Точнее, не нашёл.

Я обошёл весь плацдарм - все восемьсот метров по фронту и триста в глубину, - и спрашивал у всех, кого встречал, про первый батальон.

Первый батальон переправлялся левее нас, у самого оврага.

Мне ответили не сразу.

Наконец один боец, сидевший у воды и чинивший сапог, поглядел на меня и обронил:

— Первый батальон? Дык они не дошли.

— Как не дошли?

— А так. Их на воде накрыли, - он снова взялся за сапог. - У них там мель посередине, они на неё сели и стояли минут пять.

— Кто-нибудь дошёл?

— Дошли, - обронил он. - Только не сюда. Их снесло вниз, версты на полторы, они там и вышли.

— Живые хоть?

— А кто ж их знает.

Я вернулся к траншее в темноте.

Ткаченко сидел у ниши и грел на спиртовке немецкую консервную банку с водой.

— Товарищ старший сержант, садитесь. Кипяточку сделаем.

Я сел.

— Ткаченко, скажи мне.

— Чего сказать?

— Ты Луконина хорошо знал?

Он поднял голову.

— Дык почему «знал»?

И я понял, что сказал не то слово.

— Знаешь, - поправился я.

Ткаченко поглядел на меня поверх банки, в которой закипала вода.

— С июля, - отозвался он. - Он к нам из разведки пришёл, после Спас-Деменска. Его там ранило, а после госпиталя не взяли обратно, сказали - глаз посадил.

— А чего он в разведку не вернулся?

— Дык он просился, - Ткаченко снял банку и поставил на землю. - Просился, а ему сказали: у тебя, Луконин, теперь глаз хуже, а голова та же, иди учи молодых.

Он подул на пальцы.

— Он и учил. Он у нас, товарищ старший сержант, полбригады через себя пропустил.

Мы помолчали.

— Ткаченко, а скажи мне вот что.

— Слушаю вас.

— Мне сказали, первый батальон не дошёл.

— Слыхал я, - он не поднял головы. - Их на мель посадило, они там стояли, и по ним клали.

— И что дальше было?

— А дальше их снесло вниз, версты на полторы, - он разлил кипяток в две кружки. - Они там и вышли, у самого оврага.

— А живые есть?

Ткаченко долго молчал, глядя в кружку.

— Товарищ старший сержант, - выговорил он наконец. - Вы ж не хуже меня понимаете, что я вам сейчас ничего не скажу. Я не знаю. Никто не знает. К оврагу связи нет, туда посыльный не дошёл.

Он подвинул мне кружку.

— Пейте, покамест горячее.

Я взял.

Кипяток был мутный, отдавал жестью и немецкой банкой из-под чего-то мясного, и это был первый горячий глоток за трое суток.

— Ткаченко, он мне в первый день сказал, что мне тут не место.

— Он всем это говорит, - отозвался Ткаченко, не удивившись. - Он мне тоже говорил, в июле. И Черкасу говорил. И Кузьмину.

— И что потом?

— А потом ходит и глядит, - Он отхлебнул из своей кружки. - Он, товарищ старший сержант, так проверяет. Скажет человеку «тебе тут не место» и глядит, чего человек станет делать.

— И чего люди делают?

— Большинство обижается, - Ткаченко поставил кружку. - А некоторые начинают доказывать.

Он поглядел на меня через огонёк спиртовки.

— Вы вот доказывать не стали. Вы просто работали. Ему это, по-моему, больше всего и понравилось.

* * *

Ночью с левого берега пришли ещё четыре лодки.

Они привезли патроны, две катушки телефонного провода, мешок сухарей и одного человека, который был нам нужнее всего остального.

Он был из разведотдела бригады, у него была карта, и на этой карте правый берег был нарисован уже не по наблюдению с той стороны, а по тому, что за сутки увидели мы.