Книга Панцирная пехота, страница 34 – Денис Громов

— А почему в лодку?

— А потому, что на тот берег глядеть - с ума сойдёшь. Он же не приближается. Ты гребёшь, гребёшь, а он всё такой же, - он затянул щель. - А в лодке дело есть: вычерпывать. Оно, знаешь, помогает.

* * *

Работал я эти двое суток так, как не работал даже на хуторе.

Людей мне дали.

Дал их не Гурьянов - дал Ткаченко, по своей воле, объявив взводу, что после занятий, у кого есть силы, идут строить.

Пришло девятнадцать человек из двадцати шести.

Двадцатым пришёл Луконин, и я до сих пор не знаю, откуда он прознал, потому что строить мы начали в одиннадцатом часу вечера и никому не объявляли.

Он появился на второй час, вечером, с топором на плече, встал рядом и обронил:

— Куда таскать? - окликнул он.

— Луконин, тебе-то это зачем? Ты из другого батальона.

— Затем, что ты меня достал, - буркнул он и поплевал на ладони. - Я третью ночь не сплю, всё думаю про твоё «нечестно будет там».

— Я это тебе не говорил, - возразил я.

— Ты Гурьянову говорил, а он мне пересказал. Куда, спрашиваю?

* * *

Строили из подручного.

Кругляк валили тут же, в лесу, - сосняк был жидковатый, зато прямой. Дёрн резали лопатами, квадратами в аршин. Глину носили от старого карьера в двухстах метрах, носили на плащ-палатках по четверо, потому что мне нужен был склон, а склона поблизости не было.

К концу первых суток у нас стоял отрезок обрыва.

Восемь метров по фронту, четыре с половиной в высоту, с глиняной осыпью и с вырубленной наверху траншеей.

Не копия. Никакой копии сделать было нельзя - мы не знали, что там.

Кусок. Один кусок берега, любой.

И вот это «любой» я объяснял людям три раза и судя по тому что я видел, получалось у меня это не особо хорошо.

Человек устроен так, что хочет знать, что он строит. Когда он кладёт стену, ему надо понимать, чей это дом. А тут выходило, что мы двое суток таскаем глину, чтобы сделать нечто, ни на что конкретное не похожее, - и это раздражало сильнее самой работы.

— Товарищ старший сержант, - не выдержал на второй час Кузьмин, самый языкастый в отделении. - А может, всё-таки поточнее? Ну вот хоть по фотографии.

— Нет фотографии.

— Дык у лётчиков есть.

— У лётчиков есть снимок с трёх километров. На нём видно, что берег высокий. Больше ничего.

Кузьмин помолчал.

— Дык это ж мы наугад строим.

— Наугад и строим, - не стал спорить я.

— И чего толку?

— А толк тот, что настоящий берег тоже будет наугад, - ответил я, и кажется он меня понял, потому как больше ничего не сказал и снова взялся за работу.

* * *

Люди работали молча и к вечеру первых суток озверели.

Носить глину на плащ-палатке - это, я вам скажу, работа отдельная. Она тяжёлая, она мажется, она лезет во всё, и главное - её надо очень много, потому что глина, которую натаскали за час, оседает за ночь на треть.

— Ковалёв, - не выдержал на исходе первых суток Гладышев. - А зачем нам глина? Мы бы из брёвен сложили, оно и быстрее, и стоять будет.

— Из брёвен не годится, - отрезал я.

— А почему не годится?

— Потому что по бревну лезть можно. А по глине нельзя.

Он подумал.

— Дык там же тоже глина, - выговорил он наконец.

— Вот именно, - подтвердил я.

Гладышев поглядел на наш недостроенный обрыв.

— А-а, вон оно что, - произнес он и пошёл за следующей плащ-палаткой, и больше про брёвна не заикался.