Книга Панцирная пехота, страница 33 – Денис Громов

— Севрюк, - Гурьянов остановился. - Ты хочешь, чтоб я тебе сказал, что всё будет по науке?

Капитан молчал.

— По науке было бы так, - произнес комбат. - Сперва разведка, трое суток. Потом артиллерийская подготовка по вскрытым точкам. Потом дымы. Потом переправа передового отряда, потом закрепление, потом основные силы.

Он двинулся дальше.

— А по факту у нас двадцать две лодки на батальон, разведка не прошла, и приказ - в ночь на второе.

— А почему в ночь на второе?

— А потому, что немец сюда каждый день подтягивает по эшелону, - обронил Гурьянов. - И через неделю тут будет вдвое больше того, что мы вчера в бинокль не увидели.

Он шёл, не оборачиваясь.

— Так что мы, Севрюк, не глупее их. Мы просто спешим не от глупости, а от арифметики.

Уже в лесу, у машин, Гурьянов остановился.

— Ковалёв, задержись.

— Слушаю, товарищ майор.

— Пять дней я тебе обещал ещё в Карачеве. Не вышло.

— Понимаю, товарищ майор, - принял я.

— Ни черта ты не понимаешь, - он поглядел на часы. - Бригада получила боевую задачу вчера в двадцать три. Первый батальон - во втором эшелоне переправы, в ночь на второе октября.

Он помолчал.

— У тебя двое суток, - отрезал он.

А до этого были ещё двое суток на левом берегу, и про них тоже надо сказать, потому что там я увидел то, чего в первой книге моей жизни не было вовсе.

Я увидел, как готовят переправу.

Днём на берегу не было никого. Совсем - ни человека, ни повозки, ни следа. Днём левый берег лежал пустой и мёртвый, потому что всё, что на нём показывалось, накрывали с той стороны в течение четырёх минут.

А ночью он оживал.

Ночью из леса выползало то, что днём стояло под сетками: понтоны на «студебекерах», лодки на подводах, катушки с тросом, штабеля досок. Всё это ползло к воде без огней, и на всём протяжении от опушки до уреза стояли люди, которые шёпотом передавали по цепочке одно и то же слово, чтоб задний знал, где передний.

Я стоял в этой цепочке две ночи.

Не по своей воле - Ляшко послал, потому что рабочих рук не хватало, а я числился при штабе и делать мне было нечего.

Первую ночь мы носили доски.

Вторую конопатили лодки - обыкновенные рыбачьи лодки, свезённые со всех окрестных деревень, рассохшиеся за два года без хозяев. Их конопатили паклей и заливали смолой, и работали в яме, накрытой брезентом, чтоб не было видно огня.

Смолу грели в ведре, и в яме стоял такой чад, что через час у всех текло из глаз.

— Слышь, - окликнул меня сосед, немолодой боец из хозяйственной команды. - А ты не из сапёров ли будешь?

— Из сапёров. Послали вот, рабочих рук не хватает.

— А-а, - он мазнул паклей по щели. - Ну, тут всех послали. Тут у нас и связисты, и артиллеристы, и повар один. Лодок-то полтораста надо, а мы за неделю сорок сделали.

— А сколько всего есть?

— Дык сколько по деревням нашли. Восемьдесят три, - он выпрямился и потёр поясницу. - А надо полтораста, а лучше двести.

— И где возьмут?

— А нигде, - обронил он. - Плоты вязать будут. Из бочек и из дверей.

Я перестал мазать.

— Из дверей?

— Из дверей, из ворот, из плетней, - боец поглядел на меня. - Ты, сынок, не морщься. Оно, знаешь, плавает. Я в сорок первом на Соже так переправлялся, на воротах. Двое суток потом уши закладывало, а живой.

Он снова взялся за паклю.

— Ты вот чего лучше запомни, покамест не поздно, - предупредил он. - Как на воду сядешь - гляди не на тот берег, а в лодку.