Книга Панцирная пехота, страница 126 – Денис Громов

И спорили мы как равные, потому что предмет спора никому из нас не давал преимущества по званию.

Гольцман, увидев меня в первый день, поглядел поверх очков.

— Ковалёв, учитесь? - окликнул он.

— Нет, товарищ капитан.

— Я не капитан, я теперь гражданский, - поправил он. - И почему не учитесь?

— Некогда, Илья Самойлович.

— Ага, - хмыкнул он. - Некогда.

Он больше в тот день ничего не сказал.

А через две недели принёс мне справочник для поступающих в институт и положил на стол без единого слова.

* * *

Астахов приехал третьего июня.

Он вошёл, оглядел комнату, увидел меня и подошёл первым.

— Ковалёв. Тетрадь при вас?

Я в тот момент понял, что за три года он ни разу не поздоровался со мной иначе.

— При мне, товарищ полковник. Все три.

— Три уже?

— Три тетради, товарищ полковник.

Он усмехнулся.

— Ну, показывайте.

Он читал их два вечера.

А на третий вернул и сказал то, ради чего, я думаю, и приехал.

— Ковалёв, вторую надо издавать, - произнес он.

Я поглядел на него.

— Товарищ полковник, там половина про несуществующего человека.

— Уже нет, - не согласился он.

Он положил передо мной папку.

— Читайте, - придвинул он её. - Только не при всех, а вечером.

Я прочитал её в тот же день, в общежитии, при настольной лампе.

Там были копии протоколов допросов немецких военнопленных - сапёрных офицеров, содержавшихся в лагерях на территории страны.

Восемь протоколов, снятых в сорок пятом и сорок шестом.

Я читал их часа три.

И в шестом протоколе, на четвёртой странице, нашёл то, чего искал три года.

Пленный обер-лейтенант, служивший в сапёрном батальоне пехотной дивизии, отвечая на вопрос о порядке минирования населённых пунктов при отходе, показывал следующее.

Что такие работы производились не силами дивизии, а специальными группами, прибывавшими из корпусного или армейского подчинения.

Что группы состояли из двух-трёх человек и работали автономно.

Что старший такой группы имел, как правило, инженерное образование и подчинялся непосредственно вышестоящему штабу.

Что он лично видел одну такую группу дважды: в сорок третьем и в сорок четвёртом.

И далее, на вопрос о фамилиях, показывал, что фамилий не знает, но что в дивизии этих людей называли между собой «Zeitmänner».

Люди времени.

Я сидел с этим протоколом за столом в общежитии на Тверской и глядел на это слово.

Zeitmänner.

Потому что за три года я собрал про них всё, кроме одного: как они сами себя называли.

И теперь оказалось, что называли их так люди, которые не понимали, чем они занимаются, - и назвали точнее, чем понял бы кто-нибудь другой.

Люди, которые работают со временем.

Ставят весной то, что сработает осенью. Оставляют целую деревню, чтоб в неё вернулись. Учат преемников, потому что знают, что сами могут умереть.

Я в тот вечер открыл вторую тетрадь и написал на первой странице, перед всем остальным, одну строчку.

«Их называли Zeitmänner. Это подтверждено протоколом допроса от 11 марта 1946 г.

Значит, они были.

Значит, я не выдумал».

И вот тут, впервые за три года, я почувствовал не облегчение и не торжество.

Я почувствовал пустоту.

Потому что всё это время у меня был противник, и этот противник держал меня - заставлял думать, считать, записывать и не давать себе спуску.

А теперь он превратился в строчку протокола, в слово из чужого языка и в восемь листов машинописи.