Книга Панцирная пехота, страница 118 – Денис Громов

Про то, что картошка была спрятана в яме с осени сорок второго и что она её берегла два года. Про то, что вернулись в ноябре и жить было нечем. Про то, как первый раз спускалась и обходила ступеньку.

— Я четыре раза сходила, - выговорила она. - И на пятый.

Она замолчала.

— А почему обходили? - спросил кто-то из подростков.

Она поглядела на него.

— Дык она битая. Я на битую не вставала, боялась, обвалится.

— А вы её раньше видали целой?

— Видала, - она подумала. - Она до войны целая была.

— А когда разбилась?

Дарья Семёновна долго молчала.

— Не знаю, - выговорила она. - Мы ж полтора года в лесу.

И вот тут поднялась та самая учительница.

— Дарья Семёновна, а вы бы сейчас, зная всё, полезли?

Женщина поглядела на неё.

И ответила то, чего не ожидал никто, включая меня.

— Полезла бы, - не отступила она.

По бараку прошло движение.

— Дык как же... - не выдержал кто-то.

— А так, - она поправила платок. - У меня двое ребят было. Мы с ноября не ели ничего, кроме мёрзлой свёклы.

Она поглядела на нас.

— Мне сапёров ждать надо было, - договорила она. - А я не могла ждать.

* * *

Она уехала в тот же день.

А я в тот вечер переписал начало своей программы.

Раньше первым занятием у меня шло «признаки минирования».

Теперь первым занятием стало другое, и я назвал его так, как оно было: «Почему человек всё равно полезет и что с этим делать».

В феврале мне впервые попался его почерк на мирной земле.

Заявка пришла из деревни в тридцати верстах: мост через ручей, деревянный, на трёх опорах, по которому ходили в соседнее село и возили сено.

Мост стоял с сорок первого года и был цел.

Немцы его не взорвали при отходе - вот с этого меня и насторожило, потому что мосты они рвали всегда, даже такие.

Поехали втроём: я, Ерёменко и один из подростков.

Мост мы смотрели два дня.

И на второй, в средней опоре, под водой, я нащупал гнездо.

Пустое.

Заряд из него был вынут - вынут аккуратно, без спешки, и гнездо после этого заложено куском доски, притёртой заподлицо.

Я сидел на берегу и минут двадцать соображал.

Потому что тут было две возможности, и обе неприятные.

Либо мост уже разминировали до нас - и тогда где акт, и почему в районе про это ничего не знают.

Либо заряд вынули сами немцы.

— Товарищ младший лейтенант, - окликнул Ерёменко. - А чего вы сидите?

— Думаю пока.

— А чего думать? Пусто ж.

— Вот это меня и беспокоит.

Я поднялся и пошёл в деревню.

Разговаривал я до вечера, обошёл девять дворов, и на восьмом мне рассказали то, что я хотел услышать.

Рассказала старуха, восьмидесяти лет, которая всю оккупацию прожила тут и никуда не уходила.

— Дык был у нас случай, сынок, - ответила она. - В сорок третьем, осенью.

— Какой такой случай?

— Приехали двое. На машине. Немцы, но не наши, не те, что стояли.

Она поправила платок.

— Наши-то немцы их боялись, я видала. Комендант перед ними бегал.

— И что они там делали?

— Дык на мосту чего-то возились, - она подумала. - Три дня. А потом уехали.

— А мост не взорвали?

— Не взорвали, - подтвердила она. - Мы уж думали - взорвут, когда уходить станут. А они через месяц ушли и не тронули.

Я стоял и слушал.

— Бабушка, а те двое - они какие были?

— Дык немцы и немцы, - она пожала плечами. - Один постарше, худой, в очках. Второй молодой совсем.

Я поглядел на неё.