Книга Панцирная пехота, страница 115 – Денис Громов

— Слушаю.

— У меня людей нет, - произнес он. - Совсем. Я тут один и секретарь.

— А те, кто в кружках?

— Кружков нет, - он развёл единственной рукой. - Кружки будут, когда будет кому вести. Вести некому.

Он поглядел на меня.

— Вот вы приехали. Вы у меня первый и покамест единственный.

Я сидел с папкой в руках, и в ней было триста сорок две заявки.

— Товарищ председатель, а кто эти заявки писал?

— Сельсоветы.

— Нет, я про другое, - я поднял голову. - Кто их читал?

Он помолчал.

— Я читал, - ответил он. - Все триста сорок две. Два года читаю.

Он взял чайник.

— И знаете, чего я вам скажу? Я их наизусть помню. Не по номерам, а по деревням.

Он разлил кипяток.

— Вот вам первая работа, товарищ младший лейтенант. Не поля разминировать. Поля вы один не разминируете, хоть тресни.

Он придвинул мне кружку.

— Вы мне людей найдите, которых учить. Хоть двадцать человек. А учить вы, я слыхал, умеете.

— Откуда слыхали?

Он полез в стол и вытащил серую книжку.

Сто двенадцать страниц, скверная бумага, титул без фамилий.

— Прислали в сентябре, - обронил он. - Один экземпляр на область.

Он поглядел на меня.

— Толковая книжка. Я по ней два месяца сижу и всё думаю, кто её писал.

Я держал кружку с кипятком и глядел на свою книжку в руках однорукого председателя районного совета Осоавиахима.

— Не знаю, товарищ председатель, - обронил я. - Говорят, в управлении фронта писали.

Первую группу я набирал три недели.

И понял за эти три недели больше про свою страну, чем за два года войны.

Начал я с того, с чего начал бы всякий военный человек: пришёл в райисполком и попросил список кандидатов.

Мне его дали.

Двадцать восемь фамилий, отобранных по разнарядке из трёх районов.

Я поехал смотреть.

Из двадцати восьми на месте оказалось девятнадцать: остальные либо уехали, либо были записаны заочно, либо про них просто никто ничего не знал.

Из девятнадцати мне подошли четверо.

Остальные пятнадцать были негодны по причинам, которых я в списке разглядеть не мог: двое пили, у троих не было ног, четверо были стариками за шестьдесят, а шестеро - женщинами с малыми детьми, которых нельзя было отрывать от дома дольше чем на день.

Я вернулся в Орёл и пришёл к председателю.

— Товарищ председатель, ваш список никуда не годится, - доложил я.

Он не удивился.

— Знаю, - спокойно ответил он. - Я его сам составлял.

— Зачем такой составляли?

— Затем, что мне велели составить, - он придвинул мне кружку. - А велели по разнарядке: столько-то человек от района.

Он поглядел на меня.

— Товарищ младший лейтенант, вы поймите одну вещь, - начал он. - У нас в районе мужиков от восемнадцати до сорока пяти осталось меньше трети от довоенного. И те, кто остался, работают.

— И что мне теперь делать?

— А это уж вы придумывайте, - не стал он щадить. - Вы у нас инструктор.

Я стал ездить сам.

Три недели, по деревням и по мелким предприятиям, без списков и без разнарядок, и разговаривал с людьми.

И постепенно у меня сложилось понимание, кого я, собственно, ищу.

Мне не нужен был крепкий мужчина.

Мне нужен был человек, который умеет не спешить, - а это оказалось совсем другое свойство, и распределено оно было в населении иначе.

К концу третьей недели у меня набралось двадцать два человека.

Вот кто это был.

Семеро подростков шестнадцати-семнадцати лет - из тех, что войну провели тут, под немцем, и уже два года лазали по всему, чему нельзя, из чистого мальчишеского интереса. Этих я брал не потому, что они годились, а потому, что они всё равно полезут, и лучше пусть лезут обученными.