Книга Зимние Боги и Змеи, страница 253 – Венди Хейсс

— Ты слишком быстро его судишь. Я знаю Килиана всю жизнь и до сих пор вынужден пользоваться магией, чтобы понять хотя бы крохотную часть того, что он чувствует, — тихо сказал Мал. Он слышал нашу ссору. — Его выражения лица варьируются от сурового до крайне сурового. Между ними почти ничего нет. Он не открывается и не позволяет другим открыть его. Ближе всего к этому он оказался рядом с тобой.

Я удивлённо посмотрела на младшего брата, и мысли снова понеслись по кругу.

— Почему? Потому что я свожу людей с ума?

Мал улыбнулся и покачал головой.

— Нет. Но это правда Килиана, и рассказать её должен он сам. Лишь хочу сказать, что всё, из-за чего ты на него злишься, основано на твоих догадках, а не на правде. Килиан сложный человек во многих отношениях, но недавно я понял, что изменить его способно лишь одно определённое чувство.

Я фыркнула.

— Гнев?

Именно так заставляла реагировать большинство людей. Килиану даже не требовалось, чтобы я его злила. Моего существования было достаточно. Он всегда удерживал себя, хотя готова поспорить, очень хотел сорваться.

— Придётся спросить у него.

Килиан

Мы добрались до Вензора. Не доезжая до открытого побережья Моря Провидцев, свернули на дорогу из чёрного камня, похожую на Соболиную Бездну. По обе стороны тянулись стены вековых хвойных деревьев. Меньше чем через милю мы увидели каменную ограду, напоминавшую городские стены. У ворот стояли четверо стражников, но не в форме Исийордских солдат. Посреди высокого забора возвышался большой дом из серого камня, окружённый статуями хранителей, вероятно, из царства Крига, Ходра.

Я не отрывал глаз от темноволосой принцессы. Одна мысль об этом месте заставила её заболеть. Она умела держать внешнюю стену, но кладка из неровных камней рушится легче всего. Даже разваливаясь изнутри, Сноу цеплялась за гордость, словно за сами небеса. Однако скрытые следы пережитого, дрожь ресниц, ногти, впивавшиеся в ладони, внезапные ознобы, кошмары и сон между могилами семьи выдавали её. Нужно быть слепым, чтобы не замечать страдания. Мои люди подошли к ней, когда она уже была сломлена. Боль сопровождала её с детства, а двенадцать лет назад она захлебнулась в ней окончательно.

Внутри особняка пахло табаком и мускусом. Стены были украшены чрезмерно и тяжело, но тусклое освещение делало всё безжизненным. Молодая служанка провела нас в большой зимний сад с видом на побережье. У высоких окон с кружевными шторами стояла женщина на вид не старше пятидесяти. На ней было Исийордское платье оливкового цвета с рюшами и такой широкой юбкой, что она занимала едва ли не половину комнаты. Женщина не пошевелилась, когда мы вошли. Белые волосы были туго собраны на затылке, а рука лениво выпускала в воздух дым. В ней ощущалось присутствие бывшей королевы.

— Здравствуй, Серелия, — произнесла Сноу ледяным, сдавленным голосом, которого я почти никогда от неё не слышал.

Обычно она дразнила людей, заманивая их в ловушки и скрывая правду за насмешками. Теперь же казалось, будто в чужую ловушку попала она сама. Кайден и Ния тысячу раз уверили нас, что опасности нет, но ладонь всё равно потянулась к мечу.

Серелия затушила сигарету в золотом блюдце и обернулась.

— Раньше ты звала меня бабушкой. Что изменилось? — спросила она, разглядывая внучку.