Книга Зимние Боги и Змеи, страница 210 – Венди Хейсс

— Они могут помочь. Правда могут. Адриатийцы сильнее остальных связаны с духовным миром и небесами. Они помогут им и… — Ния замолчала, брови тревожно сошлись. — и тебе, Сноу. Тебе не обязательно настолько мучительно спать, есть, дышать или произносить имя матери. Ты не обязана страдать, потому что считаешь, будто должна быть наказана. Это не наказание. Это пытка.

Я с неверием покачала головой, слушая её нелепые слова.

— Нет, дорогая. Они никому не помогут, и уж точно не мне. С чего ты взяла, что хочу отпустить их духов? — призналась я. — Хочу, чтобы они оставались здесь. Пусть мне придётся таскать их за собой ещё годы. Они должны увидеть, как я высвобожу ярость, утолю месть и голод. Хочу боли. Хочу гнева. Хочу пытки.

Между нашими лицами оставались считаные дюймы. Ещё немного, и я бы взорвалась.

Разочарование опустило её лицо. Ния едва заметно покачала головой.

— Прошу, ты не можешь говорить всерьёз, — тихо взмолилась она.

Но ущерб уже был нанесён. Она уже причинила мне боль.

Из горла вырвался смех. Подсознание отказывалось это отпускать.

— Ты думала, я отступлю, да? Что пожалею о планах. Думала? — мой крик прорезал воздух, и Ния вздрогнула.

Она опустила глаза. В них было слишком много правды, которую она от меня скрывала. Действительно так думала. Все эти годы и ни слова.

— Каждый твой шаг в ту сторону заставляет меня чувствовать, что я тебя теряю, — тихо произнесла она, обнимая себя за плечи.

— Ния, я потеряла себя давным-давно.

— Не так. Ты не равна своей ярости, мести и тому, что с тобой случилось. В тебе гораздо больше. Ты прекрасная и добрая. Я слишком мало знала ту тебя, но полюбила её, а теперь ты её у меня отнимаешь.

— За пределами этого меня нет. Только они держат меня в живых. Я жива благодаря им.

— Но это не значит, что ты живёшь.

— И не хочу жить. Ты всегда прекрасно это знала. А теперь, раз ты внезапно так сблизилась со своими корнями, скажи, что я чувствую. Что говорят мои тени, если мои слова ты понять не смогла?

Я не собиралась раскрывать её тайну перед адриатийцами, но рассудок сгорел в огне боли. Пожалела о словах сразу, как только они вырвались.

— Ничего, Сноу. Ты ничего не чувствуешь, — жёстко ответила Ния, заставив меня отшатнуться.

Она всегда знала, что я чувствую. Ничего, сказала она, но в груди разливалась такая боль, что становилось трудно дышать. Разве не невыносимо говорить кому-то, что тебя разрывают тысячи клинков, и понимать, что он всё равно никогда не почувствует этого по-настоящему?

— Забирай остальных адриатийских псов и уходи. Все. Немедленно, — холодно и зло приказала я.

Ния немного постояла, всё ещё надеясь, что я заберу слова обратно. Потом сдалась и ушла.

— Я не умею лаять за вас двоих, — бросила я адриатийцам.

Килиан посмотрел на Мала и кивнул, предлагая уйти. Мал послушался. Килиан же остался и молча смотрел на меня. Никогда не понимала, что происходит в его глупой голове. Лицо не выражало больше, чем чистый холст.

— Это касается и тебя, Килиан. Я не в настроении играть. Уходи. Это приказ.

Он подошёл ближе и продел мои руки в рукава куртки.

— Ты без труда раздаёшь приказы друзьям и тем, кого называешь семьёй. Но мной ты не командуешь, принцесса. И никогда не будешь. Ты слишком легко открываешь рот и слишком больно ранишь. Твоя злость не даёт права обращаться с окружающими так, словно они её заслужили.