Книга Зимние Боги и Змеи, страница 212 – Венди Хейсс

Он надолго лишил меня слов. Наконец я собрала остатки голоса.

— Ты умоляешь меня сдаться?

Большой палец скользнул по моим векам, снимая снежинки с ресниц.

— Я умоляю выбирать сделки осторожнее. Твоя маленькая прекрасная душа может стоить дороже, чем цена, за которую ты её продаёшь. Сломанное можно починить тысячью прекрасных способов.

— Я не ваза, Килиан.

Губы дрогнули в улыбке.

— Нет. Ты потрясающая, остроумная, кровожадная ваза.

На мгновение его взгляд опустился к моим губам, и я резко вдохнула. Внутри поднялась буря, но он остановился и отстранился, отпуская. Через секунду заметил мои ноги, провёл ладонью по лицу и громко застонал.

— Нелепая женщина. Сколько раз мне нужно повторять, чтобы ты носила обувь?

Я удивлённо моргнула, глядя сначала на его непривычно громкое раздражение, потом на собственные замёрзшие босые ступни. В следующий миг уже оказалась у него на руках. От неожиданности вырвался вскрик.

— Поставь меня, здоровенный дурак. Отпусти.

Я извивалась, но он лишь крепче прижал.

— Твои ноги наполовину замёрзли. И, как я уже говорил, мне не нравятся твои способы самоуничтожения.

Я посмотрела вниз. Ступни почти посерели, как у мертвеца. Попыталась пошевелить ими, но они полностью онемели.

Солнце медленно поднималось. В коридорах уже сновали слуги, и каждый останавливался, ошеломлённо глядя, как мы проходим.

Я спрятала лицо у него на груди от невыносимого стыда.

— Отпусти меня, клянусь небесами, — приглушённо пригрозила я, уткнувшись в его тело.

— Если поставлю тебя сейчас, а ты не сможешь устоять и рухнешь, до конца нашего пребывания здесь буду носить тебя на плече. Везде. И это, принцесса, обещание.

Я несколько раз ударила его по плечу. Он не дрогнул. Тогда ущипнула так сильно, что Килиан застонал и наконец поставил меня. Едва ступни коснулись пола, они превратились в бесформенную боль и тысячи иголок. Почти упала лицом вниз, но он подхватил, перекинул через плечо, словно мешок муки.

— Убедилась, лисица? — спросил он и шлёпнул меня по заднице. — Или поставить, чтобы ползла сама? Я бы с удовольствием увидел тебя на коленях, особенно ползущей ко мне, но не в таком виде. И одежды на тебе было бы меньше, чем одна ночная сорочка.

Жар пополз к ушам и щекам. Впервые он говорил со мной настолько прямо. Я несколько раз ударила его по плечу в знак протеста, не зная, что ответить и куда себя деть. Он лишил меня дара речи.

Наверное, сам это понял и тихо рассмеялся. Тёплый, тёмный звук, от которого всё его тело задрожало.

— Знай я, что тебе достаточно немного грубости, чтобы слушаться, попробовал бы раньше.

Дело было не в грубости.

Я снова заёрзала и несколько раз хлопнула его по спине.

— Такой ты меня хочешь? Приручённой кобылой?

— И в других видах тоже. Но не приручённой. Мне нравится, когда ты огрызаешься. Похоже, у меня слабость к лисицам. И тебе необязательно всё время быть такой. Иногда отдыхай. Прячь когти. Не каждый, кто обнимает, держит кинжал у тебя за спиной.

— Ты первый. Но можешь не дожить до того, как я докажу свою мысль.

Он снова рассмеялся, и клянусь, ни один мужчина прежде не заставлял меня так трепетать и дрожать.

— Приготовь ванну, Пенелопа. Самую горячую, какую сможешь, — приказал он ошеломлённой рыжеволосой девочке, когда мы вошли в мои покои.