Книга Тайна Черного дракона, страница 111 – Анна Джейн

Императрица вдруг тяжело осела на диван — внезапно закружилась голова, а в глазах потемнело. Магистр Эдуард тотчас поспешил к ней.

— Вы в порядке, ваше величество?

— Да, просто стало дурно. Теперь уже лучше, — вымученно улыбнулась императрица. Ей действительно стало легче дышать.

— Теперь вам не стоит волноваться. Все пройдет хорошо, ваше величество.

Императрица прикрыла глаза.

— Я хочу обмануть богов…

— Вы хотите спасти сына, — возразил маг. — Принц Даррел не должен умереть. Империя не может его потерять. Прошу вас, помните, что вы все делаете правильно.

После короткого разговора магистр Эдуард ушел, а императрица, оставшись одна, закрыла лицо руками и расплакалась. Слабой она могла позволить себе побыть лишь в одиночестве.

На следующий день после знакомства со своей второй формой я отдыхала — набиралась сил. Правда, так просто меня в покое не оставили — с самого утра измеряли уровень моего магического потенциала и другие показатели силы. Когда пранометр показал цифру девяносто шесть, я у меня округлились глаза, хотя и предполагала, что моя сила возросла. Но еще в начале учебного года потенциал был почти в два раза ниже — сорок шесть. Из слабых магов я вдруг резко перескочила в сильные.

— Ничего, еще до ста двадцати дотянете, ваша милость, — весело сообщила мне преподавательница с целительского факультета, которая занималась измерениями потенциала.

— Нет, что вы, быть архимагом мне точно не под силу, — ответила я, а она и ее помощники лишь рассмеялись в ответ. Они были уверены в обратном, а вот меня такая сила, которой обладали лишь избранные, пугала.

«Сила — это власть», — сладко прошептала тьма, голос которой становился все сильнее. Она, в отличие от меня, упивалась силой, а я, как могла, старалась ее заглушать. Мне отчаянно хотелось остаться прежней Белль — беззаботной девчонкой с обычными проблемами. Но боги решили иначе.

Чем чаще я думала об этом, тем больше понимала, что мне не нравится покоряться решениям богов, которых никто никогда не видел. И все больше хотела свободы. И тьма тогда начинала шептать, что власть — это свобода.

После обеда ко мне пришел Даррел, который, в отличие от меня, день провел продуктивно — судя по его усталому виду, он тренировался с самого утра. Видя его, я захотела улыбаться — словно солнце озарило мою спальню. На сердце сделалось тепло, и руки сами собой потянулись к Даррелу, но я сдержала свой порыв. Иначе подумает, что я ненормальная. Это ведь ненормально, когда тебя так тянет к другому с такой силой, верно?

Он подошел ко мне — такой красивый, высокий, с растрепанными черными волосами, в белоснежной рубашке с широкими манжетами, закрывающими половину ладони. Даррел не был похож на принца — скорее, на обычного адепта. И, может быть, в нем сейчас не было того величественного шарма, к которому все привыкли, но он казался настоящим. Его истинное «я» не пряталось за величественным титулом, и мне подумалось, что в такие моменты я могу лучше узнать его, как человека.

Даррел убрал мне за ухо выбившуюся прядь волос, и я стеснительно опустила взгляд, а он улыбнулся.

— Как ты? — спросил он, стоя напротив и разглядывая меня.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Чувствуешь слабость? Головокружение?

— Нет.

— А как насчет эмоций? Не хотелось плакать просто так или кричать без причины? — продолжал он.