Книга Право сильного, страница 62 – Юлия Арниева

Артур протянул ему письмо.

— С вечерней почтой.

Фентон принял конверт, коротко поклонился и удалился, а Артур перевел взгляд на Радда.

— Мистер Радд, если вы намерены до вечера ломать стены, извольте начать с восточного крыла: я там не бываю, — распорядился он и направился к библиотеке.

Радд благоразумно промолчал, и мы вернулись к планам отопления. До полудня успели еще раз пройти восточное крыло, решить, где можно спрятать трубы за панелями, а где придется пожертвовать штукатуркой. Разошлись мы только перед обедом, когда Радд отправился за своими рабочими, а я — переодеваться.

За обедом Эдмунд был непривычно тих. Он почти не притронулся к еде, щеки у него раскраснелись, а когда Берит наклонилась к нему и приложила ладонь ко лбу, нехотя признался, что у него болит горло.

Берит увела сына наверх, а я послала за Моррисом. Доктор собирался в лечебный дом и еще не успел уехать, поэтому через несколько минут уже осматривал Эдмунда. Горло оказалось воспалено, но ничего серьезного Моррис не нашел: велел три дня не выпускать мальчика на улицу, давать теплое питье и не слишком беспокоиться.

— К субботе будет носиться как ни в чем не бывало, миледи. Дети этого возраста устроены прочнее, чем нам кажется, и много прочнее, чем кажется их матерям, — добавил он, застегивая саквояж.

Остаток дня прошел без особых происшествий. Радд добрался до восточного крыла и дважды присылал за мной, Шарлотта принесла бумаги по каналу, а Пегги время от времени приходила с новостями об Эдмунде. К четырем часам горло у него разболелось сильнее, зато вернулся аппетит, и Берит велела принести бульон.

Когда за окнами начало темнеть и в коридорах один за другим зажглись светильники, Пегги появилась снова. На этот раз новости были вполне утешительными: бульон Эдмунд съел весь, потребовал добавки и теперь сердился главным образом из-за того, что ближайшие три дня ему запрещено выходить из дома. Берит передала, что останется с сыном и ужинать будет в своих покоях.

Почти следом Фентону принесли записку из лечебного дома. Работнику придавило ногу телегой, Моррис задерживался по меньшей мере до девяти и просил его не ждать, поэтому к тому времени, когда нас позвали к столу, его прибор уже убрали.

В малой столовой без Берит, Эдмунда и Морриса было непривычно просторно. Фентон зажег оба канделябра; свет ложился на скатерть двумя желтыми пятнами, оставляя углы комнаты в полумраке, за спиной Артура тускло отсвечивали дубовые панели, и по ним покачивались тени от пламени. Пахло разогретым воском, луком-пореем и печеным карпом, которого подали целиком на длинном блюде, украсив голову веточкой кресса с таким старанием, будто рыба была выловлена не в нашем пруду, а по меньшей мере в Ниле.

— Карп из собственного пруда, — сообщил Артур, оглядев блюдо. — Раз в год я позволяю себе поверить, что этот пруд для чего-то нужен. Остальные триста шестьдесят четыре дня он существует единственно затем, чтобы в него падали мальчишки и чтобы Фентон дважды за лето объяснял мне, отчего его следует чистить.

— Трижды, милорд, — поправил Фентон от буфета, переставляя на край стола соусник.

— Тем более, — заключил Артур и взялся за нож.

Карп оказался хорош, и некоторое время за столом говорили только о нем, о том, что миссис Бакстон зря столько лет считала прудовую рыбу годной разве что для кухни прислуги, и о самом пруде, который после сегодняшнего дня приобрел в глазах Артура еще одно несомненное достоинство: Эдмунд по крайней мере три дня не сможет в него свалиться. Радд ел молча и, судя по тому, как время от времени шевелил пальцами левой руки, продолжал что-то считать даже за ужином.