Книга Право сильного, страница 159 – Юлия Арниева

— К сожалению, мадам, у меня осталось всего несколько дней. Муж ждет меня в Норфолке, и я обещала не задерживаться в столице дольше необходимого. Но если вы найдете для меня свободный час до моего отъезда, я с удовольствием приеду.

— Непременно найду! И не стану даже пытаться уговорить вас остаться подольше. Я слишком хорошо знаю графа Хавершема, чтобы надеяться, будто он с пониманием отнесется к даме, которая задерживает его супругу в Лондоне.

— Боюсь, Артур сочтет это достаточным основанием больше не отпускать меня одну.

— Вот видите, тем более нельзя терять времени! — рассмеялась миссис Фицгерберт.

В этот момент к нам подошла дама, пожелавшая с ней поздороваться. Я уже собиралась откланяться, чтобы не мешать их разговору, но миссис Фицгерберт задержала мою руку.

— Я завтра пришлю вам записку, леди Хавершем.

Пообещав принять приглашение, я уступила место подошедшей даме и прошла в соседнюю комнату, но там свободного места почти не оказалось. Возле дверей толпились гости, за карточным столом двое джентльменов спорили о правилах игры, а лакей с подносом никак не мог протиснуться между креслами. Пришлось идти дальше, пока я наконец не оказалась в китайской гостиной, где стены украшал желтый шелк с драконами, пагодами и цаплями, а среди лакированной мебели поблескивали фарфоровые вазы. В дальнем углу, за высокой расписной ширмой, виднелось окно, и я направилась к нему.

Мне повезло, одна из оконных створок была приоткрыта. Я обошла ширму, стараясь не задеть стоявший рядом лакированный столик, и остановилась у окна. С улицы доносились перестук копыт, голоса кучеров и звон упряжи, но после духоты парадных залов даже воздух, пропитанный запахом факельного дыма, показался восхитительно свежим. Я закрыла веер и подставила лицо сквозняку, чувствуя, как понемногу проходит тяжесть в висках.

Голоса за ширмой я различила не сразу. Сначала они терялись в музыке и общем гуле, но затем один из мужчин заговорил громче, и до меня донеслась немецкая речь с жестким северным выговором. В Мюнхене мои однокурсники-баварцы любили передразнивать такую манеру произношения, особенно когда речь заходила о пруссаках, и я невольно прислушалась.

— … к четвергу, — говорил первый. — Курьер прибыл вчера. Посол намерен сам передать ответ лорду Хоксбери, и, насколько мне известно, встреча уже назначена. Но в четверг палата обсуждает договор, и, боюсь, к этому дню многое должно решиться.

— А что в ответе? Неужели никто из наших не сумел выяснить?

— Никто, с кем я разговаривал. Но меня гораздо больше тревожит, что здесь, кажется, уже решили, каким этот ответ должен оказаться. Сегодня утром я слышал такие рассуждения, будто содержание русской ноты давно известно и осталось лишь соблюсти приличия, дождавшись официального сообщения.

— Потому что здесь ждут не ответа, Вильгельм. Здесь ждут повода. И если Петербург не даст его добровольно, найдутся люди, которые сумеют убедить остальных, будто повод уже имеется.

— Тогда утренние газеты получат свою версию раньше министра. Мне говорили, что один из редакторов уже…

— Тише.

Я услышала приближающиеся шаги и отступила ближе к окну. Мимо ширмы прошла дама, шурша шелковыми юбками; за ней потянулся запах розовой воды, а когда шаги стихли у дверей, первый мужчина заговорил снова, теперь значительно тише.