Книга Право сильного, страница 147 – Юлия Арниева

— Передай, что к осени я ему не поверю, а к Рождеству проверю.

Мэри улыбнулась, и можно было не сомневаться, что стекольщик получит мой ответ слово в слово, включая, вероятно, интонацию.

И раз уж Мэри зашла, мы прошлись и по остальным делам Саутуорка. Там все шло своим чередом, что в нашем случае означало достаточное количество мелких неприятностей, чтобы никто не успел заскучать. Миссис Хэнкок выиграла очередную войну с возчиками, Коллинз сообщил, что второй сушильной печи требуется ремонт, соль подорожала на два пенса за бушель, но Мэри уже нашла поставщика в Лимингтоне, у которого выходило дешевле, если брать сразу на полгода. Больше ничего срочного не было, и я отпустила ее в Саутуорк.

После ее ухода я вернулась к бумагам Финча, записала все, что хотела проверить по Кэлвертону и Дэвиду Эрскину, затем просмотрела оставленную Мэри ведомость по Саутуорку и успела ответить на два письма. Когда часы в холле пробили половину двенадцатого, миссис Грант принесла записку от мясника, и я как раз закончила с ней, когда стрелки подошли к полудню.

Мистер Грантэм приехал на четверть часа раньше назначенного, однако миссис Грант доложила о нем лишь с первым полуденным ударом часов. Очевидно, все эти пятнадцать минут он провел у крыльца, предпочитая ждать на улице, лишь бы не явиться раньше срока.

Через минуту она провела его в гостиную, и я с некоторым удивлением увидела совсем не того человека, какого успела представить по письмам Эдварда. Грантэму было немного за сорок; высокий, сухопарый, с обветренным лицом, он скорее походил на человека, привыкшего проводить дни среди собственных полей, чем наносить визиты в лондонские гостиные. Сюртук был сшит из хорошего сукна, но давно не новый: на локтях ворс вытерся до блеска, да и покрой отстал от нынешней моды лет на пять. Зато сапоги были вычищены так тщательно, что в них отражалась каминная решетка, а шляпу он держал перед собой обеими руками, словно не вполне знал, куда ее следует деть.

— Миледи. Прежде всего позвольте принести извинения за вчерашний визит моей жены и миссис Морган. Я узнал о нем только вечером.

Поклонился он несколько неловко, словно к подобным церемониям прибегал нечасто, а в речи слышался северный выговор, с глубоким раскатистым «р», который сразу выдавал Нортумберленд.

— Извиняться не за что, мистер Грантэм. Садитесь, прошу вас. Мне рассказали, что у вас под землей уголь, но рассказали так, что я предпочла бы услышать это от вас самого.

Он сел на край кресла, так и не выпустив шляпы из рук, и едва заметно усмехнулся.

— Миссис Морган, полагаю, назвала это залежами.

— Целыми залежами.

— Залежи, миледи, громкое слово. Пласт в четыре фута толщиной, неглубоко, в двух милях от Блита. Две шахты, двадцать три человека, конный ворот. Уголь хороший, жаркий, горит долго, но продать я его не могу.

— Почему?

— Потому что он не с Тайна. — Он положил шляпу на колени. — Весь уголь, что грузят на Тайне, проходит через ньюкаслских хостменов. Это старое братство, миледи, им еще королева Елизавета пожаловала право грузить уголь на реке. Они решают, сколько угля выйдет из Ньюкасла в этом году, по какой цене и чей. Чужого к своим килям не подпустят, а мой уголь для них чужой. Из Блита суда ходят, гавань там маленькая, но живая. Только в Лондоне на бирже покупают у тех, кого знают.