Книга Право сильного, страница 120 – Юлия Арниева

— Чертежи есть, сэр, — сказал Радд. — Только привилегию сейчас выправляют на мое имя, а как с этим у вас в России, я не знаю.

— Полагаю, это как раз та трудность, для которой в Петербурге найдутся подходящие люди.

Я увидела, что Радд уже собирается ответить, и вмешалась:

— Мистер Радд, если вы сейчас пообещаете графу Воронцову два десятка кресел до Рождества, весной мне придется искать нового механика.

За столом засмеялись. Радд посмотрел на меня с откровенной благодарностью.

— Миледи совершенно права, — сказал он и потянулся за спаржей.

Кресла обсуждали еще некоторое время, затем Воронцов спросил о Гринвиче, Моррис заговорил о госпиталях и рассказал про две палаты вместо одной, а к следующей перемене блюд общий разговор понемногу распался на несколько отдельных.

Мисс Воронцова, сидевшая неподалеку от Шарлотты, спросила, читала ли та «Белинду».

— Дважды, — ответила Шарлотта. — Хотя, боюсь, леди Делакур понравилась мне значительно больше, чем следовало бы.

Мисс Воронцова засмеялась.

— Наконец-то. В Лондоне я не решалась в этом признаться: там от молодой женщины почему-то непременно ждут, что она предпочтет добродетель занимательности.

Дальше они говорили о книгах и о том, что дают нынче в Друри-Лейн; выяснилось, что обе были на «Изабелле» с миссис Сиддонс и обе плакали, в чем признались с одинаковой неохотой. Потом отыскалась общая знакомая — некая мисс Крофорд, которая зимой сидела в ложе рядом с Шарлоттой и о которой мисс Воронцова сказала, что та переменила трех женихов, не переменив при этом ни единого мнения.

По другую сторону стола Артур тем временем рассказывал леди Уилкс о соседе, который тридцать лет судился из-за канавы.

— И выиграл? — поинтересовалась она.

— Несомненно, мадам. За месяц до смерти суд признал за ним все права, которых он добивался тридцать лет. Его наследник продал землю вместе с канавой в первый же год, а новый владелец, насколько мне известно, к осени велел ее засыпать.

— Какая поучительная история.

— Чрезвычайно. Я всегда находил ее превосходным примером того, чего человек способен добиться, если достаточно долго не задается вопросом, зачем ему это нужно. Впрочем, Дакрс утверждает, что единственное разумное лицо во всей истории — тот, кто засыпал канаву.

Эдмунд все это время терпеливо дожидался возможности сообщить, что коты загнали катушку под комод и достать ее теперь невозможно. Дважды он уже собирался заговорить, но разговор за столом всякий раз ускользал в другую сторону; наконец при перемене блюд он поймал взгляд Воронцова и выложил ему всю историю.

— Под комод? — переспросил Воронцов. — И положение безнадежно?

— Совсем. Он очень тяжелый.

— В таких случаях комод обычно отодвигают, сэр.

— Мне не разрешают.

Воронцов на мгновение задумался.

— Тогда, боюсь, дело действительно серьезное.

К концу обеда разговоры снова сошлись, и Эшворт вернулся к креслу Берит, поинтересовавшись у Радда, как ему вообще пришло в голову поставить колеса вровень с подлокотниками.

— Так ведь это миледи…

Я чуть качнула головой. Радд осекся и быстро перевел взгляд на кресло.

— Так ведь иначе за них рукой не возьмешься, — договорил он совсем другое. — Сядьте в кресло и попробуйте дотянуться до колеса, если оно позади вас. Вот и весь секрет, сэр.