Книга Право сильного, страница 109 – Юлия Арниева

Большую столовую не открывали с Рождества, но сегодня Фентон зажег оба канделябра и свечи в стенных бра, и в их свете дубовые панели, которые я привыкла видеть темными, приобрели теплый медовый оттенок. Судя по ужину, неожиданное прибытие гостей миссис Бакстон восприняла как личное испытание ее способностей: после супа из спаржи подали тюрбо под раковым соусом, затем утят с молодым горошком из парников и седло барашка.

К тому времени, когда подали кларет, общий разговор уже распался на несколько отдельных бесед. Артур пил понемногу, но Моррис, сидевший по левую руку от Шарлотты, с неодобрением поглядывал на его бокал. Один из этих взглядов не укрылся от леди Джерси.

— Граф Хавершем, ваш доктор смотрит на вас так, словно вы пьете яд.

— Мой доктор, леди Джерси, смотрит так на все, что мне нравится, — отозвался Артур, не оборачиваясь. — Это его способ проявлять привязанность. Моррис полагает, что человек моего возраста должен особенно дорожить жизнью, а потому последовательно лишает ее всего, что делает ее приятной.

Леди Джерси улыбнулась.

— И давно продолжается эта борьба?

— Никакой борьбы, — возразил Артур. — Доктор дает мне советы, я их внимательно выслушиваю, после чего каждый из нас поступает так, как считает нужным. До сих пор это позволяло нам сохранять самые добрые отношения.

Моррис, до этого невозмутимо занимавшийся ужином, поднял глаза.

— Его сиятельство несколько преувеличивает суровость моих предписаний.

Леди Уилкс, слушавшая их перепалку, засмеялась. Смех вышел прежний, звонкий, на всю столовую, но оборвался на середине так резко, что за столом на мгновение стало тихо. Она опустила глаза, поправила черную кружевную манжету и что-то тихо сказала Артуру. Он ответил ей так же, после чего подвинул к леди Уилкс блюдо с горошком и ободряюще улыбнулся.

Неловкую тишину первым нарушил Воронцов, спросив меня о Норфолке. Разговор довольно скоро дошел до Кока, и тут выяснилось, что граф побывал в Холкеме лет десять назад. Он помнил ячмень, помнил овец и, к моему удивлению, даже норфолкский плуг, о котором отзывался с тем же уважением, с каким Кок отзывался о нем сам.

— У вас, как я понял, мистер Кок провел неделю, — заметил он.

— Четыре дня.

— Это много. Меня он продержал на своих полях полтора дня, и я уехал с ощущением, что провел там месяц и что земля в России устроена совершенно неправильно.

— Он и нам сказал то же самое.

— Он говорит это всем, графиня. И почти всегда бывает прав.

Пока мы говорили, Эшворт почти не вмешивался в общий разговор. Он был внимателен к Воронцовой, которая отвечала ему с той же сдержанной любезностью, что и прочим, отдал должное барашку и вовремя поддержал Шарлотту, когда та рискнула заметить что-то о пошлинах на пеньку. Раз или два я ловила на себе его взгляд, но стоило мне поднять глаза, как он уже смотрел в тарелку или на говорящего.

К десерту разговор снова сделался общим. Подали клубнику и лимонное желе, леди Уилкс, заметно оживившаяся после недавней неловкости, оглядела стол и вдруг обратилась к Воронцовой:

— Вы не представляете, мисс Воронцова, как я рада, что вы здесь. Мне так хотелось показать вам моего Серого. Он, как вы, вероятно, слышали, с вашей родины.

Я уронила ложку в желе.

— Из России? — переспросила Воронцова.