Книга Навсегда, твой Лукас, страница 26 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

— Так, значит, Лукас в самом деле оставил здесь что-то для меня?

— Да-да, верно. Записочку. Записочку. Это было уже так давно… впрочем, кому я это рассказываю. — Тия на долю мгновения задерживает взгляд на моём лице, словно беспокоится, что она задела мои чувства или ляпнула что-то не то. Но потом отворачивается и роется в корзине, полной шарфов и боа из перьев, хотя даже я вижу, что она сама не думает, будто ищет там, где надо. Мне всё становится ясно. Я вызываю у людей неловкость или заставляю их нервничать. Видимо, потому, что я напоминаю им о том, о чём им вовсе не хочется вспоминать.

— Может, я могу помочь? — поспешно предлагаю я. — Если только вы скажете, что вы ищете.

— Ага, вроде как вопрос на шестьдесят четыре тысячи.

— А?

— Не помнишь эту старую телеигру?

Я мотаю головой.

— Ладно, не важно. Дай-ка чуток подумать. Это такое… такое… — Тия поднимает руки к голове и разыгрывает маленькую пантомиму, изображая что-то у себя на макушке. Высокую причёску? Тюрбан из полотенца? А потом как будто что-то надевает на себя.

— Шляпа? — пробую я.

— Ага, верно. Лукас просил, чтобы я спрятала записку в шляпу. Всего на один день, само собой, я не стала возражать. Но это должна была быть именно эта шляпа. Никакая другая не годилась. — Она снова принялась ходить по своей лавке. — Но ты не волнуйся, милая. Она точно где-то здесь. Я её не продавала. Не так уж много на неё нашлось бы желающих, с этими здоровенными павлиньими перьями.

Лукас, ну ты даёшь!

— Шляпа с перьями?!

— Да, такая очаровательная таблетка из лилового фетра с павлиньими перьями и искусственным жемчугом, — говорит Тия и тут же переносит внимание на меня: — А что, ты её видишь?

Клянусь, если бы я умела чувствовать носящиеся в воздухе молекулы смеха, они бы сейчас бурлили вокруг меня, как пузырьки в закипающей кастрюле, всплывая и лопаясь у самого моего лица. Очень медленно, очень осторожно, я уточняю:

— То есть мы ищем лиловую шляпу… — И выпаливаю, едва сдерживаясь: — С павлиньими перьями?

Лукас всегда знал, как меня рассмешить, особенно так, чтобы из-за этого возникли проблемы — скажем, чтобы я расхохоталась, когда делать этого совсем не следовало. Да так, что и остановиться было никак невозможно. Чем больше сдерживаешься, тем сильнее покатываешься.

А сейчас ничего этого больше нет.

Но тут она повторяет:

— Лиловый фетр и три роскошных пера! — Тия проводит пальцами от своего виска назад, показывая, какой длины перья. — Настоящие, из павлина.

И тут я словно вижу их наяву: Лукаса, Дэйну Арлингтон, мистера Маккенна. У Дэйны вид исключительно самодовольный, Лукас искоса поглядывает на меня, а я, господи боже, смеюсь так, что чуть в штаны не напускаю. От смеха у меня болит живот, и я хватаюсь за него. Тех шуток про павлинов нам хватило ещё на месяц, а то и больше.

Я (стоя с подносом в очереди в школьном буфете и помогая Лукасу набирать еду): Лукас, будешь сегодня куриные наггетсы?

Лукас: О нет. Сегодня фирменное блюдо. Из павопетуха.

Я (стараясь не смеяться): Ты уверен? Может, из павлинокурицы?

Лукас: Только не это.

Мы оба чуть не валимся с ног от смеха, и все вокруг смотрят на нас как на идиотов, а мы давимся словами и ничего не можем объяснить.

И тут я вдруг понимаю, что рассказываю всё это вслух, а Тия меня слушает. И я совсем не плачу. Мне смешно.