Книга Навсегда, твой Лукас, страница 28 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Я тоже помалкиваю. Подхожу и встаю рядом с ним, тихо, чтобы не мешать. Размышляю про себя о всякой всячине, о которой не стоит говорить, — например, о том, что иногда мне хочется, чтобы Рэнд был моим отцом.

Я знаю, конечно, что хотеть этого нехорошо. Джастин за это ужасно на меня злится, потому что ему Рэнд нравится гораздо меньше, чем мне. Не то чтобы он его ненавидит, вовсе нет, но он хорошо помнит нашего папу и не считает, что из Рэнда может получиться хороший отец. Главным образом потому, что Рэнд всё время врёт насчёт пива и пьёт его, даже когда нельзя. А потом мама его ругает, а он — её, и мама плачет и твердит, что это опасно для нас, и Рэнд каждый раз обещает, что он обратится за помощью и бросит пить.

Однажды он действительно так и сделал — месяца два ходил на всякие встречи страдающих от алкогольной зависимости, и дела тогда действительно пошли заметно лучше. А потом он разбил свою машину, и выяснилось, что он уже давно перестал ходить на эти встречи, а нам не сказал. В тот раз он поклялся, что хочет всё исправить. Поклялся, что бросит пить навсегда.

— Поздно, голубчик, — сказала мама. — Не возвращайся, пока тебя не отвадят от бутылки окончательно и бесповоротно.

Но эта утренняя рыбалка случилась ещё до того, и в то утро он не пьёт никакого пива. Он потягивает кофе, шутит, и мы с ним вместе смотрим на море. И всё это время мне кажется, что из него мог бы получиться хороший отец.

— Эй, Рэнд? — говорю наконец я, когда он запрокидывает синий с белым стакан, допивая остатки кофе. Мы снова подбираем свои вещи и шагаем к самому дальнему, самому тихому концу причала, что возле Подвесного моста.

— Да, Лукас?

Я как следует сосредотачиваюсь, чтобы ничего не испортить, потому что я тоже вдруг вспомнил одну шутку — сам не знаю откуда:

— Какой лучший способ поймать рыбу?

Рэнд поворачивается в мою сторону, приподняв бровь. Он протягивает мне удочку, я сажусь на корточки, открываю банку с червями, достаю одного и, задержав дыхание, насаживаю его, мягкого и скользкого, на крючок, приговаривая про себя: «Прости, червяк, прости». Потом вытираю руки о штаны и смотрю на чайку, которая ныряет с неба вниз и усаживается на мачту славного маленького парусника с названием YOLO на борту. Она не сводит с нас глаз и вопит — злобно и требовательно. Наверное, хочет, чтобы червяка отдали ей.

— Ей-богу, парень, не знаю, — говорит Рэнд. — Сдаюсь. И какой же это способ?

Я поднимаюсь, показываю ему наживлённый крючок, и он одобрительно кивает.

— Попросить кого-нибудь бросить её тебе, — говорю я.

Секунда проходит, прежде чем на физиономии Рэнда расплывается широкая глупая улыбка. Чайка тоже вскрикивает, как будто соль шутки дошла и до неё, а Рэнд запрокидывает голову и хохочет, хохочет во всё горло.

Я шагаю от Главной улицы в сторону лодочного причала и B&B. Мне хочется сразу много всего, но особенно — чтобы Джой сейчас была со мной. Но, конечно, её здесь нет, потому что это бы только всё испортило.

Самое лучшее в Джой — с ней всегда весело, а самое худшее в «охоте за сокровищами» — что вот эту часть, закладывание ключей, нужно делать в одиночку. Если бы она была со мной, мы бы сейчас смеялись и болтали и она вприпрыжку бежала бы вперёд, морща нос и говоря: «Ой, нет, только не этот рыболовный магазин! Опять ты меня туда тащишь! Там же дохлой рыбой воняет!» А я бы поддавал ногой камешек — один и тот же, от самого дома и до начала гравийной дороги, которая ведёт к причалу, — и моя голова не была бы занята мыслями о том, что из Рэнда мог бы получиться вполне сносный отец, но он ушёл.