Книга Навсегда, твой Лукас, страница 25 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

— Скажите, вас зовут Тия?

Она кивает.

— Я подруга Лукаса, — говорю я. — Лукаса Брунетти. Вы меня не помните?

Она смотрит на меня с довольно-таки бессмысленным выражением лица.

— Джой, — добавляю я.

Так странно слышать собственное имя, произнесённое вслух, даже если произношу его я сама. Самое странное то, что я ведь давно привыкла, что люди используют его в качестве обычного слова.

Джой. «Радость».

«Радость, прыгаешь от радости?» Сколько раз меня так поддразнивали!

Но это больше не я. То есть я Джой, но в моей жизни давно уже не было радости.

— Подруга Лукаса… — медленно повторяет она. — Лукас Брунетти… И тебя зовут Джой?

Ну да. Я ведь только что так и сказала. Но я вежливо говорю ещё раз:

— Да, Джой Фонсека.

Мой ответ внезапно пробуждает в ней вспышку энергичной деятельности, будто она вдруг наступила на гнездо красных муравьёв (кстати, тут я знаю, о чём говорю).

— Да-да, теперь я вспомнила. — Она начинает суетливо шарить руками вокруг. От её движений в воздух поднимается лёгкое облачко сиреневой пыли. — Это должно быть где-то здесь. Она долго лежала вон там, на подоконнике, — указывает она пальцем. — Но потом случился тот ураган, и мне пришлось срочно всё убирать. Помнишь, тогда весь центр потрепало? И мы ещё волновались, уцелеет ли дамба и всё прочее. Ух и тряхнуло нас тогда, верно? Супершторм, вот как его называли. И поговаривают, что в скором времени нас ждёт что-то ещё похуже. — Продолжая разговаривать — видимо, со мной, — она торопливо открывает-закрывает шкафы со стеклянными дверцами, ощупывает верхнюю полку высокого гардероба, снимает крышку с большой круглой, обтянутой тканью коробки и заглядывает внутрь. — Я толком не знала, что с ней делать после… в общем, после всего, но я точно знаю, что сохранила её, вот только не помню, куда сунула.

— Значит, у вас что-то есть для меня? То есть я правильно нашла это место? — неуверенно заговариваю я и всё же на всякий случай задаю вопрос снова: — Вы и есть Тия, да?

Она перестаёт суетиться и смотрит прямо на меня:

— Ну да, милая. Ты ведь здесь для того, чтобы забрать записочку от Лукаса Брунетти, верно? — Её голос словно спотыкается на его имени. — Я хорошо знаю его мать. Их обоих. То есть всех троих, конечно, но с Мелиссой я знакома уже очень давно. Она хороший человек. Всегда старалась для своих мальчиков изо всех сил. Столько потерь навалилось на неё, бедную, какая женщина это вынесет. Но она сильная. С ней всё будет хорошо. И с Джастином тоже.

Значит, я пришла именно туда, куда нужно. Я нашла третий ключ, но на этот раз не испытываю такого же ликования, как в пиццерии. Слишком уж это место… личное. Мне совсем не хочется говорить о Лукасе. Мне хочется забрать третий ключ и убраться отсюда. И я вовсе не уверена, что хочу что-то слушать о нём от кого-то другого.

— Знаешь, этот бизнес… он не совсем обычный. Здесь слишком много личного, понимаешь? Люди распродают старое барахло, и это нормально, но когда я беру их вещи на продажу, я чувствую за них ответственность, — продолжает говорить Тия. — Конечно, людям нужны деньги, но иногда, мне кажется, дело не только в этом. Не важно, как давно ты расстался с кем-то или кого-то потерял — воспоминания остаются и не дают тебе покоя. Они везде — в подкладке пальто, или в узоре на салатнице, или в обложке старой книги. Память никуда не уходит, даже если ты гонишь её прочь.