Книга Последний рассвет, страница 24 – Анна Тодд

— Пока-пока, – передразниваю я и картинно машу рукой, хотя больше всего мне хочется показать ему средний палец.

Он смотрит на меня напряженным, тяжелым взглядом, и я яростно жму на чертову кнопку. Двери медленно закрываются, и я поднимаюсь на последний этаж – в свой дорогущий номер, пытаясь стряхнуть с себя странную гнетущую тяжесть.

В номере я выполняю привычный ритуал, однако делаю все, словно в полусне: чищу зубы, забыв выдавить пасту; вместо шампуня использую гель для душа; без конца режу ноги лезвием бритвы. В голове царит полный хаос, при этом я чувствую себя пробужденной, чего со мной не бывало давно. Почему этот парень так странно на меня влияет? Я точно не из тех женщин, что слепо восхищаются мужской красотой, и уж точно не из тех, кто терпит хамство – особенно от человека, который презирает людей по национальному признаку. Выйдя из душа, я промокаю влажные волосы полотенцем, заклеиваю пластырем порезы, принимаю все нужные лекарства и немного мелатонина, чтобы отключить мозг. И наконец забираюсь в постель.

Сквозь шум ночной улицы внизу я различаю странное журчание воды. Это точно не море. Глаза слипаются, но я встаю и иду на звук. Душ! Я забыла выключить душ. Да уж, соображаю я не очень… Ладно, завтра будет новый день, и все наладится – нужно просто как следует выспаться.

К черту этого парня и дурацкие качели, в которые превратилось наше мимолетное знакомство! Я сюда приехала не для того, чтобы обрести врага в лице местечкового хама, презирающего туристов. И уж точно я не стану тратить и секунды, воспоминая, как прекрасен он был в лучах заходящего солнца и позднее – в бледном свете луны.

Точно не стану.

Точно.

— Морской мох или осенний лес, что думаешь? – спрашивает мама, показывая на ряд почти одинаковых подсвечников в полупустом бальном зале. Ох, снова бесконечная пытка палитрами и оттенками.

С десяток сотрудников в униформе молча ждут, пока мама и главный организатор, Элиза, с видом палеонтологов изучают подсвечники. Мне хватает и одного взгляда, чтобы понять – морской мох идеален.

— Морской мох, – устало вздыхаю я, чтобы спасти от тягомотины всех присутствующих, включая себя.

— Хм, а не сделает ли он пространство унылым? – спрашивает мама, задумчиво постукивая по подбородку.

Я ловлю себя на мысли, что завидую этим подсвечникам: не припомню, чтобы мама уделяла столько внимания мне, если не брать в расчет мои медицинские дела. Обычно она поглощена графиками, таблицами и звонками. Я прекрасно понимаю, что дети, для которых она якобы собирает деньги, тут вообще ни при чем. Им до лампочки, чем один оттенок темно-зеленого отличается от другого.

— Может, тогда попробуем черный? – предлагает Элиза, нервно щелкая ручкой.

— Нет, черный не подойдет. – отрезает мама. – Слишком мрачно.

— Разве смысл мероприятия не в Центре искусств и морской биологии для детей? Ты правда думаешь, что им есть дело до палитры декора? – спрашиваю я, закатив глаза. В груди поднимается волна раздражения; я стараюсь не грубить, но все происходящее мне искренне противно.

Мама бросает на меня колючий, полный укора взгляд. Позади нее одна из сотрудниц понимающе мне улыбается. Эти люди наверняка помнят, что мама сама велела им прислушиваться к моему мнению: мол, и вкус-то у меня безупречный, и головной офис я преобразила… А теперь она торгуется из-за подсвечников. В висках начинает постукивать.