Книга Последний рассвет, страница 23 – Анна Тодд

— Алчные американцы? Ты хоть знаешь, что мы приехали сюда с благотворительной миссией? Мы будем строить здесь детский Центр искусств! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Лезешь со своими суждениями, даже не зная контекста. И меня ты не знаешь, – огрызаюсь я, умолчав о том, что рядом с Центром искусств планируется построить еще один роскошный отель…

— Рад за вас, – цедит парень с презрительной ухмылкой.

Вот это поворот! Еще минуту назад он был сама любезность, помог мне добраться до отеля, а теперь – такая резкая перемена. Голова трещит от усталости, желудок сводит от голода, и внезапная грубость совершенно сбивает с толку. Мое терпение к местным хамам – будь они хоть трижды красавцы – лопнуло.

— Я тоже рада. Доброй ночи. Хотя нет… Дерьмовой тебе ночи! – бросаю я как можно грубее.

Пусть хлынет дождь до того, как он доберется до дома! Пусть его дурацкие сандалии развалятся, шорты лопнут по швам и сползут до самых щиколоток, а те разбрызгиватели с пестицидами, которые так его оскорбляют, включатся и окатят этого наглеца с головы до ног! Придурок.

Я круто разворачиваюсь и, натянуто улыбнувшись портье, иду по прохладному вестибюлю. Только собираюсь нажать кнопку лифта, как кто-то хватает меня за руку. Ну конечно.

— Что ты делаешь? – вскрикиваю я, вырываясь. – Чего тебе надо? Снова будешь оскорблять? Спасибо за помощь, но я смертельно устала от твоего хамства. День был долгим, я умираю с голоду. Пожалуйста, оставь меня в покое!

Я невольно замечаю, какие темные и густые у него ресницы – их будто тушью подвели. На смуглых руках и шее – россыпь веснушек, подчеркнутых резким искусственным светом… Как же я ненавижу себя за то, что обращаю внимание на такие детали!

— Поверь, я мечтаю оставить тебя в покое, мисс Америка! – снова ухмыляется он.

Во мне закипает гнев. Так и хочется отвесить этому самодовольному красавцу пощечину, но перспектива ареста за нападение в мои планы не входит. Да и времена ромкомов девяностых давно прошли: в наши дни выдать физическое насилие за милую шутку уже не получится.

— Тогда какого черта ты еще здесь?

Передо мной открываются двери лифта. Кабина зеркальная, и я вижу его отражение сразу в четырех проекциях. Мне и одного-то много.

— Верни мой телефон. Или воровство – еще одна невинная привычка американцев? – Он красноречиво кивает на телефон, который я сжимаю в руке.

Конечно, при таком обращении из головы просто все вылетело.

— Забирай! – Я сую телефон ему в руку чуть резче, чем следовало.

— Пока-пока. Надеюсь, больше не увидимся, – произносит он, убирая телефон в карман, и эти слова почему-то отзываются болью в груди. Как же глупо.

Двери лифта начинают закрываться, однако я, вместо того чтобы поспешить войти, вновь поворачиваюсь и злобно отвечаю:

— Взаимно. Остров большой, не вижу проблемы. Ты вряд ли тусуешься в дорогих отелях, которые так обезобразили твою драгоценную родину.

— Зато ты здесь сутками торчишь! Дерьмовой ночки тебе, – бросает этот тип с ядовитой ухмылкой, и у меня темнеет в глазах от гнева.

Я вновь жму на кнопку, уже сильнее. Глаза нестерпимо щиплет, и я изо всех сил стараюсь не разреветься. Не от грусти – от гнева. Мой взрывной темперамент, доставшийся от мамы, рвется наружу, но я сдерживаюсь: нет смысла тратить энергию на этого придурка. Наконец раздается мелодичный сигнал, и двери лифта открываются снова. Я захожу в кабину и оборачиваюсь.