Книга Последний рассвет, страница 100 – Анна Тодд

Ее глаза увлажняются, и мама быстро моргает, чтобы отогнать непрошенные слезы.

— Как ты с ним познакомилась? Ты мне не рассказывала. Надо же, встретила именно его сына… А я-то думала, что ты проводишь время с Амарой и ее друзьями. Видишь, я не знаю, чем занимается моя собственная дочь! Меня волновала лишь чертова компания и строительство курорта. Я привезла тебя сюда, чтобы ты увидела, как здесь прекрасно, какой удивительной может быть жизнь, если впустить в свою душу энергию города… Я была так слепа! Я обязана компании жизнью, и знаешь что? Я убедила себя, что поступаю правильно, что наш проект принесет семье Гарсия несметные богатства… Только Матео – не про богатства, и я всегда это знала. Компания все равно бы затеяла стройку – план уже был в разработке, и я решила возглавить проект, чтобы выбить для Матео лучшие условия… Боже, даже мои оправдания сводятся к деньгам! Ума не приложу, когда я стала… такой.

Я вытираю льющиеся по щекам слезы.

— Джулиан – это тот парень, о котором я хотела тебе рассказать во время прогулки на яхте… Ты ее отменила, помнишь?

— Ри, моя работа – залог твоей жизни. Я… я так хотела бы поступать иначе. Быть внимательнее к тебе, к моей маме, к Матео… Боже, Матео! – Мама прижимает ладонь к груди, пытаясь унять сердцебиение.

— Мам… – начинаю я. Мне трудно подобрать слова утешения, потому что я никогда не знала ее такой – открытой, полной раскаяния. Жаль, что мы потеряли так много времени. И еще больше жаль, что его осталось так мало.

— Ты любишь Джулиана? – спрашивает мама, опершись на поручень. Ее тело разом обмякает, словно ей трудно держаться на ногах.

— Люблю, – киваю я.

— А меня, наверное, ненавидишь…

— Я не могу тебя ненавидеть. Я ненавижу то, что сделала SetCorp, и то, во что они тебя втянули. Жизнь Джулиана и Матео уже никогда не будет прежней. Я не знаю, как они с этим справятся, но я знаю, как дорога тебя твоя работа… и как много она значит для них, – говорю я и нервно сглатываю, уставившись на дрожащие блики огней в тихой глади бассейна.

Мне никогда не понять, как можно ставить во главу угла работу и деньги, однако вслух этого я не говорю. Мама и без того пережила за этот вечер слишком много – новый удар ситуацию не исправит.

— Как туда вернуться? Мои коллеги, персонал отеля… Господи, какой позор!

Что она имеет в виду – благотворительный вечер или череду событий с тех пор, как мы приехали на Майорку?

— Давай войдем через главный вход и поднимемся к тебе в номер?

— Нет, – качает головой мама. – Я не могу трусливо сбежать. Это моя работа, моя ответственность. Нельзя вот так взять – и исчезнуть.

— Почему нельзя?

Мама смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Потому что я не могу.

— Еще как можешь, мама. Зачем возвращаться и делать вид, будто ничего не случилось, когда очевидно, что ты глубоко расстроена? Твое сердце разбито! Не подавляй свои чувства – ты имеешь полное право «сбежать», как ты сама выражаешься!

Никакой это не побег: мама месяцами вкалывала над этим мероприятием! Ее работа выполнена – пора и честь знать.

— Сердце разбито? – усмехается она, и в ее глазах, таких раненых и печальных всего минуту назад, вспыхивает что-то острое, чужое. По моим рукам пробегает холодок. – Мое сердце не разбито, Ория. Вовсе нет, – произносит она с нарочитой бравадой.