Книга Покоренные, страница 38 – Ульяна Соболева

— Машину к двери! — потребовал Виктор. — И коридор до шоссе. Мы уедем с ней.

— Грузовик не движется, — ответил переговорщик. — Можем подать другую машину после того, как увидим остальных женщин.

— Не тяни время!

— Чтобы подать транспорт, нужно убрать блокировку ворот. Это займёт несколько минут.

Виктор выругался. За нами охранник получил приказ по рации и приоткрыл общую дверь клеток. Мира не бросилась. Она опустила глаза и держала ослабленный хомут вместе, как мы договорились. Лера прижала Амину к полу. Каждая выполняла свою маленькую часть плана, не превращаясь в героя с автоматом.

Слева ударила пожарная тревога. Не сирена штурма — резкий сигнал холодильного контура. Из потолочных форсунок пошёл холодный туман. Охранник инстинктивно повернулся к щиту управления. Виктор тоже дёрнул головой.

— Карина, ниже, — сказал Саид.

Это не был приказ, которому следовало верить вслепую. В его голосе прозвучало подтверждение: группа готова. Я резко подогнула колени и выскользнула из ослабленного хомута. Пистолет ушёл вверх. В ту же секунду из боковой двери вошёл щит. Один сотрудник прижал оружейную руку Виктора к стене, второй выбил опору из-под колена, третий перехватил пистолет. Никакого красивого выстрела между моим ухом и виском похитителя. Несколько тяжёлых секунд борьбы, команды, пластиковые стяжки — и Виктор оказался лицом на бетоне, живой, злой, способный дать показания.

Охранник у клеток поднял автомат, но увидел три наведённых ствола и бросил его по команде. Оружие сразу оттолкнули от женщин. Мира только после этого разжала руки и показала сломанный хомут.

Официальный сотрудник громко назвал подразделение и потребовал оставаться на полу. Затем вошла женщина в форме и начала считать освобождённых вслух. Семь, включая двух найденных за дальней перегородкой. Каждой на запястье закрепили отдельную метку медицинской сортировки, но перед этим спросили имя или обозначили как неизвестную, если человек не мог ответить. Я услышала, как Мира требует адвоката и официальный протокол, и почувствовала почти гордость. Не за себя. За то, что её условие не потерялось в грохоте спасения.

Нина начала задыхаться. Медик опустился рядом, попросил смотреть на его ладонь и не трогал её до кивка. Лера говорила Амине простые слова, пока переводчика подключали по защищённой связи. Жанна трижды повторила фамилию сестры, требуя немедленно сообщить ей, что жива. Никто не обещал звонок через минуту: сначала безопасность номера, потом контакт через следователя. Я запоминала порядок. После освобождения человека легко снова сделать объектом — уже в машине помощи, уже из лучших намерений.

— Карина Воронова? — спросила сотрудница.

— Нармузинова по документам. Воронова тоже отзывается. Я могу дать показания сейчас, но медицинский осмотр не пропускаю.

Она отметила оба имени без комментария. Простая строка в протоколе почему-то вернула больше опоры, чем все слова Саида о защите: государственный документ видел меня свидетелем и пострадавшей, а не чьей-то женой, за которой пришли мужчины.

Я осталась на коленях. Адреналин отступил слишком быстро. Пол качнулся, красный свет расплылся, разбитую губу обожгло потом. Кто-то протянул руку, но не коснулся.

Следователь прошёл вдоль клеток, не позволяя никому собирать разбросанные вещи в одну кучу. Пистолет Виктора, автомат охранника, наши хомуты, больничная лента Нины и погнутая пластина получили отдельные пакеты и номера. Мою куртку не забрали до осмотра врача; после предложили одноразовую одежду и объяснили, зачем сохраняют волокна. В старом мире мужчины унесли бы оружие как трофей, а грязный подвал вымыли до рассвета. Здесь даже мелкая царапина должна была остаться доказательством, а не семейной легендой.