Книга Покоренные, страница 36 – Ульяна Соболева

— Слушаем правила, — сказала я. — Если снаружи начнётся операция, не бежим на шум. Ложимся ниже замков, руки показываем. Оружие не подбираем, даже если оно упадёт рядом. Люди, которые войдут, не знают нас в лицо.

— А если это люди Фарида? — спросила Жанна.

— Тогда они будут орать и торопиться. Официальная группа сначала назовёт себя и даст короткую команду. Но всё равно смотрим на меня и Миру.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому у нас не один признак, а несколько.

Я не собиралась лечить их красивой уверенностью. Ложь пахнет особенно мерзко, когда человек заперт. Просунув пальцы под край пластыря, я вытащила плоскую пластину. На коже осталась красная полоса. Похитители проверили швы куртки, обувь, волосы и даже рот, но медицинский пластырь трогать не захотели. Брезгливость иногда работала надёжнее тайника.

Мои запястья стягивал пластиковый хомут. Я повернулась спиной к Мире и передала инструмент через прутья. Она на ощупь нашла фиксатор. Пластина дважды соскользнула, царапнув кожу, и только с третьей попытки натяжение ослабло.

— Не разрезай до конца, — прошептала я. — Пусть выглядит целым.

— Командуешь так, будто всю жизнь сидишь в клетках.

— Всю жизнь учусь из них выходить.

Освободить всех мы не могли. Инструмент погнулся бы, а лишнее движение увидела камера. Мира ослабила мой хомут, я — её. Лера получила возможность вытащить одну ладонь. Остальные остались связанными, зато знали, где упасть и кого прикрыть. Нине поручили говорить с Аминой и не давать ей сорваться к двери. Жанне — оттолкнуть ключи в сторону клеток, если они упадут. Никому не досталась роль стрелка. Пистолет не становится безопасным оттого, что держит его хорошая женщина.

Мы проверили план дважды. На первый шум все ложатся животом вниз, ладони раскрыты. Мира остаётся ближе к общей двери и повторяет команды тем, кто не расслышит. Я удерживаю Виктора разговором, если он придёт за мной. Лера касается плеча Амины перед любым движением, потому что знакомый жест понятнее крика. Жанна не пытается вытащить Нину: после операции резкий рывок мог причинить больше вреда, чем несколько лишних секунд на полу. Никто не бежит к лестнице до разрешения группы.

— А если план развалится на первом шаге? — спросила Лера.

— Тогда не спасаем план. Сохраняем себя. Падаем, закрываем голову, не хватаем ствол. Импровизировать будем только там, где видим последствия.

Такого правила не существовало в моём детстве. Взрослые вокруг всегда спасали гордость, договор, имя семьи, но не тело, лежащее рядом. Я повторила инструкции, пока каждая не смогла пересказать свою часть. Страх не исчез. Зато перестал быть единственным, что находилось у нас в голове.

Сверху прогремело несколько глухих ударов. Не беспорядочная очередь — короткие одиночные хлопки, затем команды. Красный свет мигнул. Грузовик у ворот взревел, дёрнулся и заглох. По коридору пробежал мужчина, крича, что колёса прострелены и северный выезд закрыт.

— Они здесь, — выдохнула Лера.

— Возможно. На пол.

Мы легли прежде, чем снаружи погасло основное освещение. Аварийные полосы остались гореть. Значит, питание сняли не вслепую: кто-то взял контур под контроль. Камера над дверью повернулась к коридору, потеряв клетки. Ещё один признак.

Засов отодвинули так резко, что металл ударил о стену. Вошёл Виктор, тот самый добродушный поставщик, превратившийся во дворе в похитителя. Под курткой у него блестел пистолет. За ним пятился охранник с автоматом и окровавленным рукавом.