Книга Покоренные, страница 35 – Ульяна Соболева

— Они нас вывозят, — прошептала Лера. — Ты сказала, за тобой придут.

— Я сказала, что нас ищут. Это не обещание успеть.

— Очень своевременное уточнение.

Сарказм был слабым, почти бескровным, но я ухватилась за него, как за поручень над пропастью.

— Если выберемся, разрешу написать на моей могиле: «Она отвратительно формулировала обещания».

— На могиле не договоришься о правках.

Ответила женщина с хриплым голосом. Она сидела в соседней клетке, спиной к решётке, и наблюдала не за дверью, а за камерой над ней. В старом трюме я не видела её лица как следует. Там люди превращались в дыхание, прикосновение, слово из темноты. Но этот голос однажды велел мне считать чужие шаги и не тратить силы на попытку выломать петли.

— Тогда вычеркнем могилу, — сказала я. — Как тебя зовут?

Женщина посмотрела прямо на меня. На её виске седела короткая прядь, под левым глазом тянулся старый рубец.

— Мира.

Имя легло между нами просто. Никакого знака судьбы, никакой крови, узнавшей кровь. Две женщины помнили одинаковый запах солярки и мужские голоса над закрытым люком. Этого хватало.

— В тот раз ты имени не сказала.

— В тот раз имена продавали вместе с нами. А ты всё-таки выбралась, белая.

— И ты.

— Не сразу.

В её ответе захлопнулась дверь, к которой я не стала лезть руками. Если выживем, у нас будет время спросить. Сейчас важнее другое.

— Ты тогда велела мне считать шаги, — сказала я. — И не просить воду у того, кто ходил медленнее остальных.

— Он подмешивал что-то в бутылку. Две девушки после воды перестали держать голову.

— Я помню.

— Нет, — хрипло ответила Мира. — Ты помнишь свой страх. Это нормально. Я тоже долго помнила только его. Потом начала возвращать лица по одному, чтобы они не остались товаром в чужой памяти.

Она назвала двух женщин из трюма. Одну позже нашли в больнице под чужими документами, другая исчезла после высадки. Мира искала её все эти годы через волонтёров и официальные заявления, но не нашла. Я слушала без попытки закончить историю счастливым спасением. Наше узнавание не было знаком, что мир умеет возвращать долги. Оно означало лишь, что одна свидетельница старой сети сидит рядом и может помочь нынешним женщинам не раствориться без имён.

— Если нас разделят, — сказала Мира, — запомни: я согласна дать показания. Но только официальному следователю и с адвокатом. Ни твоим людям, ни людям мужа.

— Правильно. Скажешь это ещё раз на камеру, когда выйдем.

— Уверена, что выйдем?

— Уверена, что заявление лучше подготовить заранее.

Она усмехнулась. Между прошлым и настоящим появился узкий мост из конкретных вещей: имя, условие, адвокат, номер дела. По нему можно было идти, не обещая чуда.

— Сколько охраны внизу?

— Двое постоянно. Один ушёл к воротам после выстрелов. Второй проверяет клетки каждые семь-восемь минут. Камера охватывает дверь и середину коридора, но не левый угол.

— Магнитный замок?

— На общей двери. Клетки — обычные навесные.

Она уже строила карту. Я узнавала способ выживать: смотреть на петли, пока остальные смотрят на человека с ключом.

Девушка с больничной лентой сидела, прижав колени к груди. Её звали Нина. Она пропала из палаты после операции, когда поддельная сотрудница фонда пообещала отвезти её к сестре. Рядом молчала Амина — совсем молодая, с огромными тёмными глазами; она плохо понимала по-русски, но страх не нуждался в переводе. Последняя женщина назвалась Жанной. Я повторила все имена: Мира, Лера, Нина, Амина, Жанна. Чтобы никто в нашей группе не превратился в «пятую» или «ту, что у стены».