Книга Двухголовый всадник, страница 114 – Наталья Звягинцева

— Но как же это? Как же убийца, коли он жив? – забормотал Смоловой.

— Убийца Прокопия, – закончил Вислотский.

В доме Власовых наконец наступила тишина. Стихли всхлипы и стоны. Смолкли вздохи и причитания. Дворня была разогнала по углам под страхом смертного битья плетью и таскания за косы. И в этом притворном фальшивом покое, что немалыми усилиями смог обеспечить Илья Наумович, в самом его центре находился граф Вислотский.

Все свои силы, что позволяли ему сносить терзающую его боль, он оставил там, в лесу, когда бросился на выручку. А так как с расчётами времени происшествия сего инцидента он ошибся, ему пришлось без промедления решать. Либо лелеять свой страх, что взращивал он в себе на протяжении последних трёх лет и который верно подметил за своим начальником Громов, либо бросаться вперёд, не размышляя о последствиях.

Так он и поступил, ведь цена, поставленная на карту, оказалась значительно выше, чем страх вновь сесть верхом на коня и пуститься вскачь.

По расчётам графа, он должен был не спеша провести мистическое чаепитие, призвав всех подозреваемых, и кинуть среди них жребий. Всё это Николай Алексеевич хотел устроить лишь с одной целью – собрать всех в одном месте и проверить правильность своих догадок относительно каждого из присутствующих.

Поначалу всё шло идеально, каждый выказывал те эмоции и проводил те действия, кои ожидал Вислотский. Тут, надо сказать, не обошлось без самолюбования и гордости за свои способности, которым предался граф перед публикой. И даже версия Смолового, высказанная вслух и до расстройства совпавшая с изначальными размышлениями самого графа, впоследствии им же самим и опровергнутая, не сильно подпортила ему настроение.

Все же действия, такие как приготовление пистолетов и фальшивая голова, принесённая Громовым на террасу, должны были послужить для воспитательных целей Василия. Но всё переменилось, когда на садовой дорожке появился Саид.

И теперь Николай Алексеевич лежал в постели, накрытый тремя пуховыми одеялами, и страдал. Даже принятый чудодейственный коктейль, составленный им сразу их двух порошков и одной микстуры, не приносил облегчения. Ногу по-прежнему скручивала судорога, всё тело била частая дрожь, но отключить сознание и погрузиться в сон никак не получалось.

После ареста Родиона Романовича Власова в лесу граф Вислотский не смог даже сойти с места. Когда он только влетел на лошади в самую чащу и оказался в разбойничьем лагере, первое, что он увидел, стало лицо точь-в-точь с капустной головы. Выхватив из-за пояса пистолет и почти не целясь, Вислотский выстрелил и сбил шапку с верзилы, оцарапав при этом ему лоб. Именно этого граф и хотел. В юности он всегда побеждал в состязаниях, затеваемых с приятелями, только тогда он чаще всего был сильно пьян. Но всё равно рука его оставалась тверда, а глаз меток. Летящая же галопом лошадь его не сбивала, следовало лишь выбрать момент верхней точки полёта, вот тогда выстрел получался самым метким.

Ранив противника, Вислотский отвлёк его внимание на себя, дав в этот момент возможность Агриппине вывернуться из ручищ Власова. Когда же девушка оказалась на свободе, Вислотский уже без боязни вскинул свою чёрную трость и, замахнувшись, выбросил из её нижнего конца две чугунные гирьки, соединённые тонкой и удивительно прочной цепью. Рисунок этой цепи предложил механик Емеля, и после испытаний было выяснено, что подобная цепь при одной и той же массе делается крепче в восемь раз, чем обычная, за счёт оригинального переплетения её продолговатых звеньев.