Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 79 – Флора Торн

«Зачем Сибилла Эшпертон, – думала она, – вплоть до 1930 года рисовала то, чего еще даже не было в разработке?» Заметки. Забыв о своих бегониях, Аделаида почти коснулась блокнота носом. Заметки, которые Сибилла оставляла на полях, могли принадлежать только руке автора. Такие же оставляла сама Аделаида, редактируя или только начиная рукопись. Не те, что отправлял ей Морис, – «исправь это и то». Это были мысли живого сознания, знающего, что оно лепит какую-то невыраженную силу. Попытка достичь, попытка добраться до того самого… Аделаида прикрыла глаза, не веря в собственную догадку. До того самого недосягаемого голубого идеала.

Мучаясь сомнениями, Аделаида слонялась по дому и едва не накричала на вдову Бэрроуз, обратившуюся за стаканом муки. В конце концов она решила воспользоваться помощью дружественно настроенного совета. В гостиной «Клеверли» она собрала Герхарда и Дарси.

Не вдаваясь в подробности, Аделаида объяснила суть своих терзаний через заметку о миссис Пинч, доказывающую наличие мотива. Невзначай Аделаида упомянула и о блокноте, сделав акцент на несовпадении дат. Она не хотела выдавать свою гипотезу сразу, планируя получить независимое мнение. Если Герхард или Дарси логически придут к такому же выводу, тогда можно будет считать это объективной версией, выраженной тремя независимыми умами.

Герхард, немного отошедший от последствий ареста Мейбл Фоули, не спешил прыгать с головой в новый поворот истории и задавал несмелые уточняющие вопросы. Дарси и вовсе молчала. Забравшись с ногами в кресло, чтобы было удобнее, она куталась в мешковатую шерстяную кофту и до сих пор выглядела как потерпевшая кораблекрушение.

— Миссис Пинч ничего не упоминала об Уитли, – засомневался Герхард. – Но может существовать несколько совершенно безобидных причин, почему ей захотелось это скрыть.

— Например, чтобы не дать повода себя подозревать.

— Мой психологический портрет миссис Пинч не включал в себя такую прозорливость. – Все же Герхард оставался Герхардом. – Там больше ничего нет? В этом блокноте? В иллюстрациях?

— Очень много роз. – Аделаида веером перелистнула блокнот. – Должно быть, в память о Гринвуле. Наверное, Эшпертоны в ту пору их выращивали.

— Но мистер Эшпертон не любил розы, – несмело произнесла из кресла Дарси.

Аделаида и Герхард внимательно посмотрели на нее.

— Продолжай. – Герхард махнул.

Вид Дарси стал увереннее, она заговорщически склонилась вперед.

— Мистер Буделок сказал, что мистер Эшпертон не уважал розы, не любил их.

Герхард задумался.

— Кажется, Мейбл Фоули тоже упомянула, что Эшпертон жаловался на розы. Когда миссис Пинч попросила его перенести кусты, он сказал, что ненавидит их. Но это неправда! – Герхард поднял озаренный взгляд. – Или Эшпертон – форменный лицемер, или на заднем дворе у него растет розовый куст.

Аделаида вздрогнула.

— Мне нужно на него взглянуть.

— Что, сейчас? – растерянно спросил Герхард.

— Дарси, останься дома, тебе долго одеваться. Мы все расскажем.

Дарси смиренно кивнула, бросив напряженный взгляд им вслед. Казалось, Аделаида и Герхард выходят из лабиринта прямо на ту тропу, где их поджидает убийца.

Они прошли к углу сада Артура, и Герхард указал на покрытую мхом скамейку и растущий рядом единственный розовый куст. Аделаиде показалось, что как раз сейчас она находится на месте преступления. Она осматривалась с крайней сосредоточенностью. Герхард притих и отошел в сторону, чтобы не мешать ей. Аделаида увидела на старинной скамье мягкую поросль окраски потемневшего шартреза, серый потрескавшийся камень. В одном месте, в середине скамьи, мха не было.