Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 78 – Флора Торн

После еще одного глотка виски она решительно отложила газету и вернулась к хлорозу. В статье о борьбе с заболеванием ничего не было сказано. Аделаида распахнула общий справочник, но в столбике на сочетание букв «хло» нашла только Хлориду, нимфу, ставшую богиней цветов. Взгляд зацепился за потертый блокнот миссис Эшпертон, лежавший тут же. А не может ли у жены всем известного селекционера быть на этот вопрос ответ? Аделаида решила испытать удачу. «Изобрел же он в конце концов синий цветок, – думала она. – Не было ли это результатом усугубившегося хлороза?»

Аделаида раскрыла разбухшие страницы и пролистала рисунки Blue Dusk. На первой же странице, еще до набросков, она прочитала фразу, выведенную романтичным каллиграфическим почерком: «Он увидел голубой цветок и почувствовал, что его жизнь отныне связана с этой тайной».

Новалис, определила Аделаида, перелистывая страницу. Как утопично. Глаза ее пробегали по бесконечным наброскам сорта, пока нечеткий голубой цветок на иллюстрации не превратился в красочный венчик упругих соцветий бегонии королевского синего цвета, какой она видела на многочисленных сувенирных открытках. Одну такую ей даже присылали с соболезнованиями, когда умер Колин.

«Все же синие цветы навевают печаль, – размышляла Аделаида. – Может, стоило написать роман о поле незабудок на кладбище?» Она всерьез задумалась об этом. «Помни обо мне»… Нет, вновь чересчур сентиментально. Нужны, как сказал Морис, шипы, кинжальная гладь стеблей и аромат падения, как от скатившейся головы Марии Антуанетты, обдавшей публику старой пудрой и каплями нервного пота, надушенного «водой тысячи цветов»^[10]. Аделаида листала дальше, дойдя до роз. Для иллюстратора у миссис Эшпертон была неплохая осведомленность о строении растений. Все-таки не зря она была женой ботаника. У Blue Dusk были подписаны все части с анатомической точностью, если так можно выразиться о цветке, с прорисованными контурами и пометками вроде: «плотное опушение (indumentum) серебристого цвета», «волнистый край с двойным зубцом, как у Begonia masoniana». Какие-то пометки миссис Эшпертон зачеркнула; видимо, Эшпертон ее поправил.

Далее шли акварельные розы. Хорошо подобранные краски и выписанные тени, но Сибилла, видимо, торопилась и набросала заметки прямо поверх рисунка: «Цветок чашевидный, диаметр не более шести сантиметров, лепестки плотно прилегают друг к другу», затем «края лепестков выгнуты внутрь, как у старинных галльских сортов, возможна стерильность сорта». Аделаида перелистнула страницу обратно, обратив внимание на даты внизу. Выходило, что Blue Dusk изобретали аж семь лет. Она долистала до начала. Да, первая запись была датирована 1927 годом. Она вновь перечитала эпиграф блокнота: «Он увидел голубой цветок и почувствовал, что его жизнь отныне связана с этой тайной». «Наверное, Артур прочел Новалиса, увидел незабудку и решил создать свое чудо природы, – немного цинично подумала она, – а обрело оно свою форму только в 1930 году».

Аделаида посмотрела на зарисованный клубень и задумалась. Еще раз полистала страницы в обратном порядке: «В центре ярко выраженная асимметрия лопасти и розоватый оттенок черешка, редкость, но не голубой». Зачеркнуто. «Begonia aconitifolia + Begonia semperflorens cultorum». Зачеркнуто. «Неустойчива». Аделаида пролистала 1928 год. «Begonia sutherlandii + Aconitum napellus», «Пигмент синих антоцианов без потери жизнеспособности». Аделаида листала еще и еще, пока не вернулась к цитате из «Генриха фон Офтердингена».