Книга Хищные создания, страница 64 – Эми Голдсмит

Уже не в первый раз я вспоминаю «Алису» Льюиса Кэрролла. Откровенно говоря, в детстве мне никогда не нравилась эта книга; она не казалась мне загадочной и волшебной – а, наоборот, пугала до такой степени, что пришлось попросить отца больше не читать мне ее на ночь. Вот что этот шепот мне напоминает: сцену, когда Алиса попала в сад с живыми цветами, которые оказались куда более злобными и жестокими, чем, по моим представлениям в семь лет, полагалось быть цветам. Очередные обитатели Страны чудес – странные, неприятные, со своими глупыми и бесполезными загадками.

Вспомнив, зачем я вообще сюда пришла, я встаю и направляюсь в следующий вагон. В тот, где темно и более прохладно. Прижавшись ухом к двери, я прислушиваюсь, вспоминаю то, что видел через окно Рис, и мне все меньше хочется туда заходить. Самое странное, что этот таинственный ассистент вообще не появляется за пределами этих вагонов.

— Есть кто-нибудь? – негромко спрашиваю я.

В этом вагоне – я решаю называть его «зеленым» – есть что-то жутковатое, он кажется менее гостеприимным, чем первый. Мне вдруг вспоминается саррацения: первый вагон, как сладкий нектар, заманивает ничего не подозревающих насекомых, а второй заглатывает их.

Но я все же открываю дверь.

Здесь еще тише, если такое вообще возможно. Разве что время от времени где-то капает вода – очевидно, за растениями хорошо ухаживают. Но шепот прекращается. Стоит тяжелая тишина – словно бы и сам вагон, и все растения в нем задержали дыхание и ждут, пока я пройду дальше.

— Эй! Кто-нибудь дома? – выкрикиваю я, зная, что никто не ответит.

Я брожу вокруг, внимательно рассматривая растения в надежде, что обнаружу затерявшийся в листве телефон Ксавьера, и к тому же мне пока что совершенно не хочется возвращаться в основную часть поезда, где опять придется натягивать на лицо фальшивую улыбку и изображать из себя кого-то другого.

Я впервые обращаю внимание на то, что, в отличие от декоративной лепнины и витиеватой резьбы первого вагона, здесь на цветочных кадках выгравированы цитаты.

«В большинстве садов, – сказала Тигровая Лилия, – садовники стелют землю чересчур мягко, и цветы поэтому засыпают»^[8].

Могут ли цветы спать? В этом вагоне стоит полумрак, потому что свет заслоняет разросшийся повсюду плющ. По углам его побеги настолько утолщились, что превратились в кривые твердые ветви. Они свисают с потолка и ползут по стенным решеткам, цепляясь за них своими крошечными острыми волосками, а бутылочно-зеленая листва загораживает окна. Почему он так быстро растет? С каждым моим приходом здесь становится все темнее и темнее.

В этом вагоне даже пахнет как-то темнее – мхом и сыростью, как от старого заброшенного пруда. Я приседаю на корточки и заглядываю под единственный предмет мебели здесь – влажный шезлонг, расшитый осенними листьями. Там ничего нет, только тени. Устав, я выпрямляюсь, сажусь на его подушки и на несколько блаженных секунд закрываю глаза. По рукам пробегают мурашки: здесь довольно холодно.

Затем шепот раздается снова – он звучит словно бы ближе, и у меня возникает чувство, что вокруг прямо на глазах становится темнее. Через пару секунд я осознаю, что все это время ошибалась. Это вовсе не шепот – это звук, который издают ползущие побеги плюща. Они тихо скользят и переплетаются, словно толстые, налитые кровью вены, двигаясь по полу в мою сторону. Обвивают мои запястья, как путы, медленно сжимаются вокруг талии, запирая меня здесь в ловушке – как жертвенное подношение…