Книга Хищные создания, страница 49 – Эми Голдсмит

— Оу, привет… Вам что-то принести?

Она качает головой и смотрит мимо меня:

— Вообще-то я хотела поговорить с вами, – тихо произносит она, глядя через мое плечо на Риса.

Я поднимаю брови, чувствуя легкую обиду.

— Без проблем, – спокойно отвечаю я и удаляюсь.

Вернувшись в кухню, я так яростно гремлю кофемашиной, что Карлос сердито бросает что-то по-испански. Даже не знаю, почему меня так злит то, что они общаются.

За спиной у меня, драматично хлюпая носом, в кухню входит Самира. Я поворачиваюсь и вижу, что ее глаза покраснели и слезятся.

— Боже мой, что случилось? – обеспокоенно спрашиваю я. – Ты в порядке?

Она ухмыляется:

— Кое-кто решил развести у себя в купе гребаный сад, вот что случилось!

Она швыряет бумажную салфетку в урну, а затем хватает стопку скатертей, которые нужно отнести в стирку.

— Не переживай, я выпила антигистаминное, буду в порядке через пару минут. С тех пор как близнецы Аддамс^[5] сели в поезд, все время так. Кстати, при случае взгляни на то, что растет у Уэнсдей в купе, – невероятная гадость.

Когда лыжники уходят, я отправляюсь убрать их столик. Посреди хлебных крошек и яичной скорлупы я замечаю салфетки Ксавьера, в которые он кашлял все утро.

— Фу. Просто восхитительно.

Сморщив нос, я поднимаю салфетки, радуясь, что работаю в перчатках. В этот момент их содержимое выпадает на полированный стол. От удивления я роняю сами салфетки и закрываю рот свободной рукой – я ожидала увидеть нечто противное, но там оказалось совсем не то. Я гляжу на рассыпанные белые лепестки – нежные, чуть влажные, с красным пятнышком в центре.

Из-за ореховой двери лаунжа «Орхидея» просачиваются потрескивающие звуки старого джаза: легкие переливы фортепиано в сопровождении гулкого рева саксофона. Однако вместо воодушевления я ощущаю тревогу. Воздух, пропитанный сладкими духами, звон бокалов, приглушенный свет – все это напоминает мне о тех местах, где я бывала с ним и где чувствовала себя абсолютно чужой и неуместной.

Я поправляю черную юбку-карандаш, которая обтягивает фигуру чуть сильнее, чем мне хотелось бы. Скорее бы уже сойти с этого поезда и переодеться во что-нибудь нормальное!

В помещении, посреди которого красуется рояль, старомодные стеклянные лампы отбрасывают золотистые тени, а пассажиры негромко беседуют, попивая шампанское из изящных хрустальных бокалов. Несмотря на небольшое число гостей, вагон сегодня кажется на удивление полным. В стороне за столом смеются лыжники, перед ними разложены карты, а болтовня то и дело прерывается надрывным кашлем Ксавьера. Не стану лукавить – я надеялась, что вечером он останется в своем купе.

Каждая поверхность буквально утопает в цветах. Я внимательно вглядываюсь в лепестки, высматривая аконит. Но нет – к моему облегчению, ничего подозрительного. Только экзотические лилии в оттенках белого и розового, идеально дополняющие мрачновато-роскошный черно-золотой декор вагона.

Возможно, мне кажется, но и Рис сегодня выглядит иначе – словно элегантнее, чем обычно. Я даже разыгрываю удивление и осматриваю его со всех сторон, якобы чтобы убедиться, что это действительно он. Его вечно непослушные каштановые кудри аккуратно зачесаны набок, он одет в накрахмаленную белую рубашку и темные свободные брюки. Также на нем, кажется, шейный платок (по крайней мере, по моим представлениям, именно так они должны выглядеть) того же бордового цвета, что и мой бесполезный шарф. Завидев меня, он расплывается в дружелюбной улыбке, и я снова машинально одергиваю юбку.