Книга Хищные создания, страница 140 – Эми Голдсмит

— Он уже рассказал вам, да? – говорит Гвен. – По крайней мере, какую-то историю. У него это всегда хорошо получалось. – Она бродит по вагону, наугад берет книгу и небрежно листает страницы. – И вы ему поверили, правда? В конце концов, это становится все труднее и труднее отрицать, не так ли? – Она кивает в сторону окна. – Я думала, будто знаю, что делаю… Нет, не так. Я действительно знала. – Гвен смотрит на Риса; ее ледяные глаза удивительно красивы в рассветных лучах. – Я знала, потому что была предельно осторожна: все мои наблюдения, все те данные, все исследования… Я была способна все учесть, все объяснить. Но теперь? – Она горько смеется. – Теперь все это не имеет значения. Мне следовало тщательнее подумать о том, что он затевает. Нам не стоило отправляться в путь весной. Знаешь, это всегда было мое любимое время года – пора, когда все начинает цвести и расти… в том числе и она.

Я надеюсь, что это просто участок пути заброшенный и старый, но такое чувство, что лес за окном с восходом солнца подбирается все ближе. Зеленые юные деревца касаются стекол, в темной чаще теперь пестрят самые разные краски, и цветы осыпаются с ветвей, словно конфетти.

— Гвен, этот артефакт… – говорит Рис. – Как мы можем это остановить? Никто из вас не доберется до места назначения, ты ведь это понимаешь, да? Ты ничего не продашь, вы даже не покинете этот поезд, если мы не положим этому конец.

Гвен издает резкий истерический смешок, от которого я вздрагиваю.

— Так вот что он вам сказал? Дай угадаю… Я какой-то злой гений, который хочет продать артефакт как оружие? Гвидион всегда был виртуозным лжецом – это идет рука об руку с его даром рассказчика. Это все он, понимаешь? Он все это устроил. Он его продал. Он соврал мне, чтобы уговорить поехать с ним, заявил, что интересуется моими исследованиями и хочет помочь мне создать благотворительный фонд – ту же самую чушь, которую, вероятно, он сказал и вам. Но я быстро поняла, что все это ложь. Еще одна глава в его книге сказок. Он всегда беспокоился только о себе.

Она почти выплевывает слова, затем снова смеется – звук напоминает скрежет битого стекла, и я невольно вздрагиваю.

— Полагаю, он также сказал вам, что экспериментировал всего лишь с кроликами и прочей живностью – ну, знаешь, чтобы посмотреть, как их кровь повышает… урожайность. И, как в любой хорошей истории, в этом есть доля правды – поначалу так и было… но потом у него появились идеи… он стал любопытным, жадным… Прощай, бедный старый Ворчун. А вскоре после этого начали пропадать люди: садовники, почтальоны… даже наши родители.

— Он их убил? – спрашиваю я потрясенно. – Ваших родителей?

— Не своими руками, – отвечает она неестественно легким тоном. – Он не глуп. Не оставил следов, по которым его могли бы вычислить. И кстати, он провернул тот же трюк здесь, в поезде. Тонко. Умно. Никто не понимал, что происходит с Ксавьером, Кэсс, баронессой… с Самирой… пока не стало слишком поздно. Видите ли, ее нужно кормить, иначе ее сила, ее влияние ослабевает. Мы все в опасности. Хотя… – Она наклоняет голову и, широко раскрыв глаза, смотрит на меня. – Он быстро сообразил, что ты – совсем другое дело.

Эти растения, буреющие и съеживающиеся от моего прикосновения, тот странный шепот, который я слышу в вагонах-теплицах, – настойчивый и все более требовательный. Да, я начинаю догадываться, что она имеет в виду.