Книга Хищные создания, страница 137 – Эми Голдсмит

Мы оба вздрагиваем, когда ветки стучат и скребутся в окно рядом с нами.

Из кабинета за моей спиной доносится тихий шорох, и я вскрикиваю, когда что-то жалит меня в лодыжку. Вокруг нее обвился тонкий зеленый стебель – крапива. Теперь она покрывает весь пол кабинета, мягкие зубчатые листья растут и раскрываются с каждой секундой.

Я отпихиваю стебель прочь, и Рис мрачно следит за моим взглядом.

— Пойдем в библиотеку, – говорит он. – Там безопаснее. Придумаем, как сообщить всем новости. Здесь у меня все время такое чувство… Ну, не знаю. Как будто нас подслушивают.

Я бы предпочла тишину и уединение своего купе, но он прав: наши вагоны уже слишком близко к этим быстро разрастающимся колючим дебрям. Я живо представляю, как мы заперты там в ловушке, а шипастые стебли прорастают сквозь дверь, блокируют выход, а потом обвиваются вокруг наших шей.

Мы скользим по поезду, словно печальные призраки, и я замираю перед входом в тихое пространство кофейного лаунжа «Азалия», а затем запираю за нами дверь.

Библиотека пуста – и это одно из немногих мест в поезде, еще не захваченное растительностью. Я следую за Рисом между книжными стеллажами в тихий уголок и падаю на огромный кожаный диван, а он прислоняется к окну, глубоко задумавшись.

— Если бы только был способ отцепить те вагоны… – произносит он.

Я качаю головой:

— Даже если бы он был, думаю, уже слишком поздно. Эти растения… они повсюду. Рис, мы в ловушке. И время у нас на исходе. Что… что, если мы не выживем? У нас больше нет вариантов. Что, если мы просто ждем… ждем смерти?

Губы дрожат, когда я произношу это слово, и я ожидаю хоть какого-то утешения от обычно стойкого Риса. Но он молчит, и тяжелые, мрачные секунды тянутся одна за другой.

— Ни за что, – наконец говорит он с тихой решимостью. – Та Лара, которую я знаю, никогда бы не сдалась без борьбы.

Я качаю головой в тихом отчаянии:

— Да? Ну, может, я уже не та Лара, которую ты знал.

— Нет. Ты все та же Лара, какой я тебя помню. Еще… до всего.

«Та Лара, которая была тебе не нужна», – с горечью думаю я.

Напряженное молчание повисает между нами. Я почти вижу невысказанные слова – они будто парят в воздухе, просясь, чтобы их произнесли вслух. Рис не смотрит на меня. Когда он наконец решается заговорить, голос его звучит низко и дрожит.

— Если… если мы в беде, – начинает он, слегка запинаясь, – в серьезной беде, я… я хочу быть с тобой честным кое в чем. Насчет того, что было между нами. Не хочу потом жалеть… – Он замолкает, обрывая фразу.

— Жалеть о чем? – тихо спрашиваю я. У меня ясное ощущение, будто я делаю шаг в капкан.

Рис на мгновение опускает взгляд, словно теряет смелость, но тут же поднимает голову и смотрит на меня зелеными глазами – серьезно, пристально, словно пригвождая бьющуюся бабочку к доске.

— Ты знаешь, о чем, Лара. Мы оба знаем. Сколько еще мы будем делать вид, что ничего не было? Та вечеринка. И все, что случилось после.

Я провожу влажной от пота рукой по лицу. Не знаю, выдержу ли я этот разговор прямо сейчас. Отчаянно хочу, чтобы он был рядом со мной, – и в то же время мечтаю, чтобы он оказался за миллион миль отсюда. Хочу, чтобы он исправил все, что между нами пошло не так, – но не хочу об этом говорить. И…

Хочу его.

Да… да… это неизбежно. Несмотря на все, что происходит, это просто какой-то возмутительный биологический факт. И, вместо того чтобы утихнуть из-за стресса, это чувство почему-то только усиливается – от осознания, что у нас остается все меньше возможностей, все меньше времени. В отличие от меня, Рис совсем не изменился. Он всегда был самим собой – стойкий и до раздражения благородный. А мне хочется, чтобы он наконец отбросил в сторону свое благородство. Хочется запустить обе руки в его непослушные темные кудри и заставить его отвести этот вечно все понимающий взгляд. Потянуться к нему, впиться в его губы – и в отчаянии я гадаю: а хочет ли он того же? Если я воспользуюсь этим шансом, последним возможным шансом, ответит ли он на мой поцелуй? Будут ли его губы такими же жадными, как мои? Столь же отчаянными? Неужели я просто неправильно поняла все, что случилось в тот день в его комнате? То, как его тело прижималось к моему – горячее, жаждущее? Нет, не может быть.