Книга Загадка Версальского дворца, страница 82 – Адриен Гётц

— Это очень похоже на то, как Сен-Симон вспоминал о Версале^[255], шаг за шагом доказывая самому себе ничтожество мира. Очень похоже, – добавляет Бонларон, который, кажется, хочет, чтобы Леона прекратила чтение.

— Есть что-то общее с Сартром и его эссе «Бытие и ничто»? – спрашивает Вандрий, на сей раз слегка невпопад.

Но Леона будто не слышит:

— А вот еще отрывок, чтобы вы составили представление об общем тоне этих высказываний – он становится жестче в последующие годы. «Распятие сестры Моники, Рождественский пост тысяча семьсот семьдесят девятого года. После того как она выпила напиток, смешанный с нечистотами, ей пятью гвоздями прибили язык к небольшой дощечке и сделали то же с каждым ухом. Затем из каждого прокола выступила кровь. На коже головы скальпелем или перочинным ножом глубоко прорезают терновый венец, течет кровь. Затем в рану вонзают иногда двадцать пять, иногда сто иголок и гвоздей. В ране воткнутыми остаются семьдесят две. От испытываемой боли сестра плачет. Но выказывает полную покорность, которая перерастает в неизмеримую радость, что она исполнила волю Божью».

Воцаряется гробовое молчание. Леона зачитывает еще несколько похожих отрывков, в которых фигурируют описания ритуальных мучений и безумных криков. Заметно, что Бонларон чувствует себя неуютно. Он молча наливает себе еще чаю. Вынимает из кармана мятую сигаретную пачку неопределимой марки, кладет ее перед собой, не решаясь вытащить сигарету. И пытается снова вовлечь в разговор Вандрия:

— Хотите билеты на «Геркулес и музы», недавно найденную барочную оперу, которую дают в Королевской опере на Рождество? Я раздобыл несколько контрамарок. Ведь это может быть интересно для вашей колонки, Вандрий?

— Он глушит муз дубиной? Я все подобные трюки знаю наизусть, мама таскала нас на эти представления годами. Паспье и сарабанды, экстаз во время второго ригодона в «Дардане»^[256] и тому подобное… Нет, благодарю покорно! Пусть барочную оперу воскрешают без меня. А вот ваш версальский оркестр восхитителен – им удалось даже извлечь из старинных инструментов звук, который сам собой издает мой музыкальный центр, когда начинает вибрировать.

— Леона, – не выдерживает Пенелопа, – мне бы хотелось побольше узнать о женщинах, которые корчились в муках на могиле вашего дьякона Франсуа де Пари.

— Их одеяния и телодвижения не всегда были целомудренны.

— Придворные дамы?

— Участницы этих ритуалов были простолюдинками. Зачастую служанки, приехавшие из провинции. Им наносили раны шпагой. На телах появлялись рисунки, напоминавшие африканские ритуальные насечки на коже. Были и ритуальные ожоги.

— Таков, значит, ваш религиозный идеал – фарш из служанок? – Вандрий не скрывает иронии.

— Поймите, все они шли на это добровольно. Своей плотью они испытывали физические муки истинной гонимой Церкви. Они были Божьими созданиями, переживавшими грехи рода людского, и причащались мученичеству человечества. Таким образом, это было продолжением янсенизма Пор-Рояля. Их имена не забыты: сестра Эль, сестра Доротея, сестра Фонтен, сестра Катен…^[257] Иногда появлялись и юноши, подмастерья-печатники и конюхи, в основном очень молодые… брат Дурачок, брат Ангел, брат Любезный… Их тоже имели право хлестать кнутом и прибивать гвоздями.