Онлайн книга «Загадка Версальского дворца»
|
— Поскорее бы, – ворчит Вандрий. — Пойдемте, пока ваш ящик поднимают в башню, я вам все покажу. Месье Бонларон, вы это уже знаете наизусть. — Но мне интересно посмотреть, как вы все содержите. Не уверен, подходит ли старому дереву здешний климат… — Не волнуйтесь, эта мебель у нас продержится еще тысячу лет. Уоддесдон – витрина нашего Национального фонда[174]: все усадьбы отреставрированы и содержатся в полном порядке, а мы помогаем семьям владельцев, они самые лучшие хранители. Во Франции всё бы уже десять раз разделили, продали, перепродали, обложили налогом… А Великобритания заботится о своем наследии. * * * Наконец оба стола оказываются друг против друга в приглушенном свете, проникающем в комнату в башне. Пенелопа и Бонларон собрали французский стол, как детский конструктор. Размеры в точности совпадают. Детали бронзовых накладок тоже, вплоть до шипов и пазов сборки ящиков, скопированы с оригинала с точностью до миллиметра. Бонларон фотографирует. Англичанин не может прийти в себя от изумления. Такое сходство – сродни клонированию. Вандрий спрашивает себя, вызовет ли этот ритуал появление очередного трупа, очередного пальца. Он смотрит на Бонларона, а потом произносит: — Из чего следует, что такой предмет мебели действительно старинный? Лично я нынче являюсь поклонником лишь романского стиля: сундуки, сундуки и еще раз сундуки. — Этот стол с наружным покрытием, фанеровкой. Если ее отклеить, появляется то, что называют контрпокрытие, изнанка, если угодно. Сегодня ее разрезают большим лезвием, чтобы развернуть. В восемнадцатом веке это делалось пилой. Должны остаться следы: бороздки одинаковой ширины, соответствующие тому, что называется шагом пилы… Я не слишком углубляюсь в технические детали? — Подумаешь об этих острых пилах, и мороз по коже… А что мешает использовать сегодня старинные инструменты? — Ничего, кроме того, что придется потратить время, а значит, вырастет цена, – заявляет Бонларон. – В пятидесятые годы еще можно было найти мастеров-кустарей, которые умели делать копии или подделки. Например, мебель Андре-Шарля Буля всегда парная, с зеркальной маркетри. После войны еще было возможно за баснословную цену воспроизвести большой шкаф. Юбер де Живанши[175] заказал такой в пару к своему знаменитому шкафу, так называемому шкафу с колесницей Аполлона. Сегодня это вряд ли осуществимо. Я поражен тем, что увидел. — А если эта копия была сделана во время республиканских распродаж[176], чтобы продать ее англичанам? — Звучит романтично, но эти распродажи устраивались в спешке, а мебель Марии-Антуанетты еще не стала предметом такого фетишизма. — Вы что, ослепли? Цветочный орнамент не совпадает. Достаточно просто бросить взгляд на обе столешницы, еще до того, как производить замеры. — Вандрий, вы правы, – произносит Бонларон. – Стол из Уоддесдона украшен розами, классический декоративный орнамент, весьма в стиле Марии-Антуанетты, а на том, который я не решаюсь назвать нашим, внизу изображен букет. Что это за цветы, Пенелопа? — Я плохо разбираюсь в ботанике, нужно спросить у кого-нибудь из ваших садовников, но по-моему, это гортензии. Или их разновидность. — Но для чего же тогда терять время и делать столь совершенную копию и при этом менять мотив маркетри? – недоумевает Бонларон. – Нужно все зафиксировать и сфотографировать. Дорогой коллега, мы будем держать вас в курсе наших находок. |