Книга Загадка Версальского дворца, страница 59 – Адриен Гётц

* * *

В машине на пути в Лондон Бонларон объясняет:

— Гортензий в восемнадцатом веке не существовало. И хотя они были уже открыты, как свидетельствуют некоторые старинные гербарии, эта культура еще не получила распространения. Попрошу нашего садовника просветить нас – этот элемент позволит нам точно датировать изготовление второго стола.

— А вам удалось датировать древесину?

— Нет, Вандрий, я говорю о языке цветов. Я даже знаю, какую статью напишу. Вы получите сигнальный экземпляр, но не буду вам ничего говорить, пока не проверю кое-что в национальных архивах.

— Это не решает загадку появления стола в Версале.

— И не указывает на убийцу.

— Вы правы, Пенелопа, мы крутимся вокруг предмета, а ведь прежде всего совершено преступление. К счастью, мы не рассказали о нем в Уоддесдоне. И прессе тоже. Версальская полиция засекретила дело. Вандрий, вы ведь все сообщили отцу?

— Ну да, так было проще всего. Он связался с Министерством внутренних дел, чтобы проверить, имеем ли мы право перевезти через Ла-Манш эту вещественную улику. Он посоветовал мне сообщить о результатах исторического расследования полицейским, которые занимаются убийством, ведь никогда не знаешь наперед. Вы расскажете им про язык цветов.

— Разумеется, именно так и поступлю завтра утром. Пенелопа, вы что, спите? Бедняжка, совсем измучилась. Вандрий, я слишком много говорю.

* * *

В магазинчике на вокзале Ватерлоо Вандрий покупает виски. Следующий за ним Бонларон колеблется, сравнивает цены, берет одну бутылку для себя, а вторую, другой марки, наверняка для своего бессменного месье Жаре.

Пока он платит, Вандрий шепчет Пенелопе:

— Он нам доверяет. Он долго беседовал с отцом, словно они закадычные друзья. Папа заговорил с ним про орден Почетного легиона. Надо добиться, чтобы он рассказал, как потерял палец.

Чайный салон «Ла Флотий» с видом на Большой канал – идеальное место для обеда летом. Зато, когда очень холодно, это воспоминание о Версале 1900-х, как считает Бонларон, пребывающий в прекрасном расположении духа, наводит на мысли о площади Святого Марка и кафе «Флориан», когда Серениссима^[177] слегка безлюдна перед началом Карнавала. Впрочем, чуть поодаль к Зеленому ковру прилегает «малая Венеция», домики гондольеров, посланных дожем Людовику XIV, скорее напоминающие двор фермы в Босе^[178] в фильмах 1950-х годов.

В большом зале «Ла Флотий» полтора десятка посетителей, в основном иностранные туристы – они рассматривают пейзаж за окном, словно плывут на вапоретто. Дежурное меню: курица с марокканскими солеными лимонами и ромовая баба, но без рома, а с ликером лимончелло.

— Пенелопа, хочу поблагодарить вас за эту британскую вылазку, я опять почувствовал себя молодым! Они должны вернуть нам нашу мебель. Как вы думаете, это еще долго будет продолжаться? Лет через сто эти комоды, кресла, столы по-прежнему будут стоять у них, а мы будем демонстрировать бреши в коллекции? Сейчас, когда строится новая Европа, нужно заключать соглашения.

— Чтобы Италия потребовала у Лувра своего Джотто и «Брак в Кане Галилейской» Веронезе? А Греция – фризы Парфенона у Британского музея?

— Когда я вижу у них нашу мебель, у меня каждый раз щемит сердце, хотя я прекрасно об этом осведомлен, храню фотографии в своей картотеке, упоминаю ее в своих публикациях.