Книга Идеальный мир для Химеролога 14, страница 100 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Ты рехнулся⁈ — прошипел Гедеон. — Пленных людей на стол подавать перед Советом⁈ Ни в коем случае! Загнать всех двуногих в самые глубокие карцеры, за тройные затворы! Чтобы ни шороха, ни скулежа оттуда не доносилось! На глаза гостям они попасться не должны! Обслуживать будут исключительно братья. И отбери тех, кто принял Обет Безмолвия. Понял меня? Только Безмолвных!

— Будет исполнено, магистр, — покорно отозвался распорядитель.

Обет Безмолвия начинался с раскалённых клещей. Болтливому послушнику вырывали язык, а рану прижигали алхимической кислотой. Когда-то это считалось наказанием за лишние разговоры и сплетни о начальстве. Потом в Братстве придумали возвышение: лишённый языка становился «Безмолвным», орудием великой воли, свободным от праздной болтовни. Вопросов он больше не задавал, приказы исполнял безропотно. Таких и ставили прислуживать на тайных сходках. Выглядят грозно, слушаются, а рассказать услышанное никому не смогут, даже если захотят.

Железные двери Большого Зала распахнулись, гул от них ушёл под своды.

Гедеон сидел во главе обсидианового стола и заставлял себя держать спину прямо. У стен ждали Безмолвные, рослые мужики в чёрных балахонах с капюшонами. В руках у них были серебряные кувшины и подносы. От жареного мяса с пряностями и дорогого вина почти не чувствовалось зверинца.

В полдень открылись первые пространственные коридоры.

Из вспышек вышли трое эмиссаров западных секторов, каждый со своей охраной. За сухим стариком с зашитыми веками переступала трёхметровая человекоподобная тварь. Иссиня-чёрный хитин закрывал торс, вместо предплечий качались зазубренные серпы; на них блестела парализующая слизь. Возле кресла другого магистра рябил воздух. Его невидимый хищник шипел, извергая капли жгучей слюны. Гедеон знал, чего ждать от таких гостей, но при виде их охраны спина всё равно похолодела.

Вивиана прибыла последней.

В дальнем конце зала с треском раскрылся прокол. Из багрового марева вышла женщина, двигаясь неторопливо и почти скользя по полу.

На вид ей было не больше тридцати пяти. Высокая, с тонкими чертами бледного лица, она держалась с осанкой светской дамы. Бархатное платье винного цвета сидело без складки; глухой ворот украшал мелкий речной жемчуг. Такие платья сейчас носили в лучших петербургских салонах. Тёмные волосы были уложены в сложную причёску.

Гедеон задержал взгляд на её глазах и тут же пожалел. Ни белков, ни радужки, одна чернота. Вивиана смотрела на людей так, как смотрят на лягушку перед вскрытием.

За её спиной из гаснущего прокола выползла охранная химера.

Змея была толщиной в старый дуб и длиной добрых двадцать метров. По чешуе шли изумрудные и пепельные переливы, вдоль хребта торчали костяные гребни, острые, как палаши. Она скользнула по залу, и Гедеона обдало душным жаром.

Безмолвный поспешил подвинуть к столу кресло с резной спинкой. Руки слуги дрожали.

Вивиана шевельнула пальцем в шёлковой перчатке, даже не посмотрев на слугу.

Змея свернулась кольцами и приподняла их на полтора метра над полом, устроив хозяйке сиденье со спинкой. Вивиана подобрала бархатный подол и села. Раздвоенный язык мелькнул возле её плеча; химера зашипела и замерла.

— Уберите этот хлам, — прозвучал её голос. Чистый, мелодичный, с бархатными столичными интонациями — и оттого ещё более жуткий. — У меня своё всегда с собой.