Книга Одиночка. Том 7, страница 52 – Дмитрий Лим

Сова посмотрела на неё долго. В её взгляде было что-то, чего Алина не видела раньше: не пренебрежение, не снисходительность, а… уважение. Крошечное, почти незаметное, но — уважение.

— Нет, — сказала Сова. — Не решаю. Но я рекомендую подождать. Не потому что боюсь за тебя — боюсь за него. Тем более, что у меня на тебя есть свои планы.

— Планы⁈

— Знаешь, что такое система⁈

* * *

— Да, — сказал я. — Я убил их.

Слова повисли в воздухе между нами, как дым от сигареты. Тяжёлые, плотные, осязаемые. Я произнёс их спокойно, без дрожи в голосе, без паузы перед «да». Просто — да. И это «да» было самым тяжёлым словом, которое я когда-либо говорил.

Игнатий не сдвинулся с места. Его лицо не изменилось. Его глаза, мутные, старческие, но пронзительные, продолжали смотреть на меня так, будто я был не человеком, а образцом под микроскопом.

— Пятерых, — повторил он. — Пятерых человек, которые убегали. Пятерых человек, которые не представляли угрозы в тот момент. Пятерых человек, которые просто хотели выйти из разлома и вернуться домой.

— Да.

— Зачем?

«Не ври, — голос Тишины был как каменная стена за моей спиной. — Не ври. Ни слова».

— Потому что задание, — я посмотрел Игнатию в глаза. — У меня было системное задание: защитить босса. Кокон. Я не знал, кто его ставит, не знал, зачем, не знал, что внутри. Я знал только одно: если кокон будет уничтожен, я умру. Система сказала это прямо: «Провал задания — смерть».

— И поэтому ты решил убить тех, кто мог вернуться с подкреплением?

— Да.

Игнатий помолчал. Его пальцы легли на стол и сложились замком.

— Ты понимаешь, что ты только что признался в убийстве пяти людей? Пятерых способных ранга S? Пятерых граждан, которые выполняли легитимное задание организации, куда выше, чем Совета Дворян?

— Понимаю.

— И тебе не стыдно?

Вопрос был неожиданным. Я ждал всего: гнева, угроз, жесткости. Не стыда. Стыд был эмоцией, а Игнатий не казался человеком, который оперировал эмоциями.

— Нет, — сказал я. — Мне не стыдно.

— Почему?

— Потому что стыд требует осознания неправильности. Я осознаю, что убийство — неправильно. Я осознаю, что эти люди не заслуживали смерти. Но в тот момент, в той ситуации, с той информацией, которую имел, я действовал единственно-доступным способом, который позволили бы мне выжить. Я могу жалеть о результате. Я не могу жалеть о решении.

Игнатий кивнул. Медленно, как будто взвешивал мои слова на невидимых весах.

— Интересная логика, — сказал он. — «Я могу жалеть о результате, но не о решении». Это значит, что ты считаешь своё решение правильным?

— Я считаю его единственным. Правильность, категория, которая требует выбора. Если выбора нет, то нет и правильности. Есть только необходимость.

— Красиво говоришь, — Игнатий чуть прищурился. — Как человек, который репетировал эту речь перед зеркалом.

«Не реагируй, — Тишина был твёрд. — Он провоцирует».

— Я не репетировал, — сказал я ровным голосом. — Я думал. Думал с момента, когда это произошло. Думал в разломе, думал после возвращения, думаю сейчас. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: при тех же условиях я бы сделал то же самое. Не потому что я хочу убивать. Потому что я хочу жить.

— Хочешь жить, — Игнатий повторил это слово так, будто пробовал его на вкус. — Все хотят жить. Даже те, кого ты убил. Они тоже хотели жить. Они пришли в разлом не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы защитить других. Чтобы обезопасить тысячи людей от тварей, которые могли выйти из Ладоги-1. Они хотели жить так же, как ты. И ты отнял у них эту возможность.