Книга Одиночка. Том 5, страница 102 – Дмитрий Лим

Сделав вид, что меня заинтересовала кладка башни, я медленно двинулся в сторону капельдинера. Он не подал вида, что заметил моё приближение, продолжая смотреть поверх голов толпы, словно наблюдал за движением облаков. Я встал рядом, прислонился к стене и тоже сделал вид, что разглядываю фреску.

— Здравствуйте, Игнатий Сергеевич. Меня зовут Александр Громов… — начал я, но он не повернул головы, лишь поднял руку с кружкой и сделал небольшой глоток. Я замолчал, давая ему закончить. — Прошу прощения, что проворонил посвящение, — выпалил я уже без церемоний. На игры в невидимку у меня не было ни времени, ни таланта.

Он медленно повернул ко мне лицо. Глаза, серые и спокойные, как вода в крепостном рву, осмотрели меня без интереса.

— Громов? — голос у него был низкий, беззвучный, будто камень на камень. — Иди отсюда, не мешай чай пить.

— Понимаю, что вам до лампочки причина, по которой я не пришёл на назначенную встречу, — я упёрся, чувствуя, как за спиной, вероятно, наблюдает Васильева. — Но хочется понимать, куда мне дальше двигаться. Чтобы не наступать на грабли, которые специально разложили.

Игнатий Сергеевич хмыкнул, поставил кружку на выступ стены и достал из кармана потёртый кисет. Начал не спеша скручивать цигарку, глядя на свою работу.

— Двигаться? В Грановитую палату, что ли. Там скоро представление начнется. Или на Ярославово дворище — там потише будет. А грабли… — он чиркнул дешёвой зажигалкой, вдохнул дым и выпустил его струйкой в прохладный воздух. — Грабли тут сами по себе не лежат. Их приносят с собой. Чем тяжелее сумка за спиной — тем чаще спотыкаешься. У тебя сумка-то какая?

Вопрос повис в воздухе. Я сгрёб в охапку всё, что было за душой.

— Сумка наблюдателя. Пустая. Готова наполниться тем, что здесь важно. А не тем, что важно там, — я кивнул в сторону ворот, откуда доносился рокот последних подъезжающих «Панцирей».

Старик молча курил, его взгляд скользнул по моей фигуре, будто оценивая не костюм, а что-то под ним.

— Наблюдатель со взглядом убийцы в чудовищно дорогом костюме, — сказал он без интонации. — Твой взгляд показывает твоё нутро.

— Не совсем так. Он просто скрывает пустоту, — парировал я. — И отвлекает тех, кто смотрит на костюмы. Взгляд же, к сожалению, не переоденешь. Остаётся с ним жить.

Игнатий Сергеевич прищурился, и в уголках его глаз собралась сетка морщин, похожая на трещины в старой фреске.

— Жить с ним не обязательно, — произнёс он, сделав очередную затяжку. — Можно зарабатывать. Это уже лучше, чем просто наблюдать. Большинство так и таскают свои сумки, набитые чужим добром и амбициями, пока не споткнутся. Ты хочешь наполнить свою… чем? Местными сплетнями? Расписанием приёма местного дворянства? Или чем-то весомее?

Он говорил так, будто предлагал не выбор, а диагноз. Я понял, что игра в скромность провалена. Этот человек видел насквозь. Не только меня, но и всю эту толпу, вертящуюся вокруг нас.

Он был не мизантропом в форме, а хищником, который устроился в самом центре водопоя и спокойно оценивал стадо, зная, что сегодня ни на кого охотиться не станет. Просто потому, что не голоден. Или потому, что добыча сама выходит на нужную тропу.

И его манера общения была прикольной. Загадочной, я бы даже сказал. И я тоже умел так разговаривать, в этом мне помогло воспитание в этом мире и… в моём прошлом. Я общался с королями на равных! Знал, что и как нужно сказать!